Разбудил его всё тот же механический голос, предупреждающий о скором прибытии. Кир потёр лицо и взъерошил волосы, пытаясь стряхнуть с себя тяжёлую сонливость. Машина сбросила скорость, въезжая в густонаселённый район. Он с изумлением уставился в окно: освещённые улицы и вполне цивильные — не картонные коробки и даже не лачуги, а настоящие, пусть и небольшие дома выглядели нереально. Пока он осматривался, пытаясь уложить в голове неожиданную метаморфозу, такси подъехало к большому двухэтажному зданию, на фасаде которого горели огромные, постоянно меняющие цвет буквы:

БАР «Сваргань на троих!»

И ниже — бегущей строкой:

Добстеры и девочки работают до последнего клиента!

Машина замерла напротив входа. Киру не оставалось ничего иного, кроме как выйти наружу.

Толкнув отчаянно заскрипевшую дверь, он вошёл в заведение. Громадный вышибала, сидевший на скамье слева от входа, нахмурился, глянув на него, но ничего не сказал и сразу же вернулся к своей игровой приставке. Первой бросалась в глаза длинная барная стойка, подсвеченная ярким синим светом. К ней Кир и направился. Голограмма едва одетой танцовщицы, призывно извивавшаяся на стойке, послала ему воздушный поцелуй, который полагался каждому новоприбывшему. Пожилой добстер, протирающий высокий стакан, дежурно спросил:

— Что желает элок?

Ограничившись стаканом ледяного ситрона, Кир присел и осмотрелся. В большом затемнённом помещении народу было немного, только дальний столик в углу занимала шумная компания, да возле панчера — автомата для измерения силы удара — толкались трое элоков чуть старше Кира. Едва он успел оглядеться, как к нему подсела галма. Красивая, видимо, начинавшая своё существование в доме какого-то богатого элоима, но теперь уже начавшая стареть, она провела кончиками пальцев по щеке Кира:

— Элок желает развлечься?

Улыбнулась, показывая хорошие зубы, но глаза остались безучастны. Слегка отстранившись, Кир отрицательно покачал головой.

— Если надумаете, я всегда здесь. Меня зовут Эрин. Эрин. Всё, что пожелает юный господин.

И ушла, покачивая бёдрами. Когда она открыла дверь шагах в двадцати от бара, стала видна другая комната, в которой было куда более многолюдно. Пронзительный аккорд вырвался на свободу, перекрывая фоновую музыку. Кир навострил уши. Нет, не послышалось — «Полуночный метеор», проигрыш именно из этой композиции. Вспомнился ясный безмятежный день, когда они с Шав слушали запрещённый и от этого невероятно притягательный игленд. Как давно это было? Кажется, прошли века с тех пор, когда они, сидя в беседке совсем рядом, подпевали вот этому: «Когда спящее море и спящий город смотрят свой нескончаемый сон, ты летишь, сжигающий небо ворон, опаляя моё лицо…».

Кир встал, прихватив стакан, и неспешным шагом подошёл к другой двери. Войти не удалось: кодовый механизм недвусмысленно намекал на непринадлежность к избранному кругу. Пришлось вернуться к барной стойке.

— Эмм… Могу я войти? — указывая на дверь, обратился он к добстеру.

Тот прищурился, оглядывая клиента. За несколько дней скитаний по трущобам костюм Кира пришёл в довольно плачевное состояние, но не особенно отличался от одежды прочей публики в заведении.

— Кто вас знает, что вы можете… Для всех входящих условие есть, — растягивая гласные, медленно проговорил добстер. Потом поднял глаза и глянул в упор. — Знает ли элок заветное слово?

— Знаю. Да, знаю, — Кир ответил не менее уверенным взглядом. — Трита сварга[17].

Добстер молча развернулся, вышел из-за стойки и сделал знак следовать за ним. Встав так, чтобы Кир не видел набираемый код, быстро пробежал пальцами по клавиатуре замка, после потянул обшитую панелями звукоизоляции дверь.

— Проходите, юноша.

Он замешкался, словно хотел сказать что-то ещё, но воздержался.

Помещение, более тесное, чем первое, было заставлено круглыми столиками, дальше располагалась сцена, явно собранная на скорую руку. После того как за спиной с мягким щелчком закрылась дверь, Кир первым делом оглядел людей в зале, а какие-то из них с любопытством уставились на него. Некоторые лица совсем ему не понравились: даже невеликого жизненного опыта хватало, чтобы понять — это хищники, от которых веет опасностью. Другие были посимпатичнее: молодые, затянутые в поллак ярких цветов, с ожерельями на шеях и браслетами на запястьях, они оживлённо переговаривались и казались на первый взгляд абсолютно счастливыми и свободными.

И тут в размышления Кира вторглась музыка. Он впервые слышал живое исполнение. Длинноволосый элок на сцене перебрал струны клеоники и выдохнул:

— Я хожу впотьмах по следам ушедшего бога, я читаю его знаки в сожжённых письменах…

Кир начал осматриваться в поисках свободного места, чтобы не торчать истуканом у двери, и тут один из парней махнул ему рукой:

— Давай к нам, элок, места хватит.

Кир занял место за столиком, где сидели ещё трое, и поставил свой стакан. Музыка захватила его, пульсация ударных, казалось, резонировала с биением сердца, голос вокалиста захватил сознание.

— Мёртвые рождают мертвецов, занимая плоть у смерти, звёздная роса на глазах слепых…

Самозабвенное соло на клеонике продолжало выступление. Не один только Кир был захвачен, в зале воцарилась тишина. Неподалёку от себя он увидел Эрин, которая беззвучно шевелила губами, повторяя слова песни, и сейчас в её глазах не было пустоты послушного автомата, это были глаза живой, чувствующей женщины. «Даже так… — подумал Кир. — Это настоящая магия, настоящая. Живая, а не технологическая. Не обманка „творцов“ этих». Он даже на время забыл о цели своего визита сюда, но тот самый элок, что пригласил за стол, тронул его за руку и, наклонившись к уху, проговорил:

— Ты от Шав?