Конечно, это был совершенно безрассудный поступок с его стороны – бежать из ссылки, да еще ринуться в родной город, в столицу. Он и сам понимал, как невелики его шансы избежать ареста. А ведь за побег ему грозили 25 лет лагерей. Но надежда, появившаяся после смерти Сталина (все горести его семьи уже давно и прочно были связаны в его сознании с этим именем), была сильнее соображений разума. И в Москву он бежал главным образом для того, чтобы вновь, через восемь лет после казни отца, попытаться восстановить его доброе имя. Для этого им было заготовлено множество петиций в самые разные адреса – от прокуратуры и ЦК до коллегии адвокатов.

Добравшись чудом до Москвы, Александр Александровский обнаружил, что ему негде ночевать: ни родственники, ни друзья не хотели рисковать из-за него.

При входе в "Эрмитаж" он вдруг заметил знакомую девушку Надю. Оказалось, что она работает в театре билетершей. Надя была ему так искренне рада, что Саша сам не заметил, как все ей рассказал.

– Я знаю, кто тебе может помочь. Подожди здесь, – сказала Надя.

Прошло всего несколько минут, и Саша увидел перед собой Райкина.

– Это вы тот молодой человек, которому негде ночевать? – спросил он. Саша кивнул.

– Сядьте незаметно в мою машину, вас отвезут ко мне на дачу, – сказал Райкин.

Почти двадцать дней Саша прожил на даче, которую Райкин снимал в Подмосковье. Артист не расспрашивал его ни о чем…

Возможно, Александр был бы на свободе и дольше, не решись он на поступок, уже совсем отчаянный. Мать просила его отправить из Москвы весточку родственникам в США, с которыми, находясь в ссылке, долгие годы не имела никакой связи. Письма из Сибири в Америку, естественно, не доходили. Но Саша логично предполагал, что и письмо, опущенное в почтовый ящик в Москве, вряд ли достигнет адресата. Поэтому он пошел на настоящую авантюру по тем временам: воспользовавшись замешательством милиционера, проник в здание посольства США в Москве, передал кому-то приготовленное письмо и тут же вышел. Его, естественно, уже поджидали…

И вот тут Саше невероятно повезло. По всем нормальным меркам ему должно было быть уготовано суровое наказание, а то и обвинение в шпионаже. Но через несколько дней после того, как Саша попал в здание на Лубянке, там началось что-то неописуемое: по коридорам бегали взмыленные люди, хлопали двери, кого-то вели куда-то вооруженные люди, в кабинетах из ящиков письменных столов вытряхивали содержимое. Потом все-таки нашелся человек, занявшийся его судьбой. Но и ему, видно, тоже было некогда: он велел просто отправить Сашу назад, в Сибирь, под конвоем, без всякого разбирательства. Александр не знал, что, пока он сидел в одиночной камере, был арестован Берия, и уже начался демонтаж подчиненного ему огромного механизма репрессий…»

Прошли еще три долгих, мучительных года. В 1956 году постановлением Военной коллегии Верховного Суда СССР Сергей Сергеевич Александровский был полностью реабилитирован "за отсутствием состава преступления" и посмертно восстановлен в КПСС.

В начале августа 1956 года Кларе Давидовне Александровской специальный нарочный вручил пакет. В нем находился документ:

«С П Р А В К А

Дело по обвинению Александровского Сергея Сергеевича пересмотрено Военной Коллегией Верховного Суда СССР 23 июня 1956 года.

Постановлением Особого совещания при НКВД СССР от 2-го августа 1945 года в отношении Сергея Сергеевича Александровского отменено, дело за отсутствием состава преступления прекращено, и он посмертно реабилитирован.

Председатель Судебного состава Военной Коллегии Верховного Суда СССР, полковник юстиции В. Стучек».

Семья Александровского тоже была реабилитирована и вернулась из сибирской ссылки в Москву.

Продолжение материала «Жизнь и смерть дипломата» заставляет задуматься:

«Но Александр Сергеевич был не до конца удовлетворен. Его не покидало ощущение, что реабилитация была слишком тихой, никому не заметной, что доброе имя отца восстановлено не полностью, что его моральный долг – добиваться большего. И вот уже более тридцати лет он старается этот долг выполнить.

Вновь и вновь обращается он в правительство, к руководству МИД СССР с просьбой о «публичной реабилитации». Он хочет, чтобы на всю страну было заявлено: С.С. Александровский никогда не был шпионом и изменником Родины, он был честным человеком, отдавшим своей стране всю свою жизнь и талант. Однако во всех публикациях 60-х и 70-х годов об Александровском тот факт, что он был незаконно репрессирован, замалчивался. И вот только теперь, кажется, никто и ничто не мешает рассказывать правду о судьбе Александровского. Это тем более уместно, что в эти дни исполняется сто лет со дня его рождения».

Напомню, материал журналиста А. Остальского был опубликован в газете «Извести» в 1989 году к столетию со рождения С.С. Александровского. В 2014 году Сергею Сергеевичу исполнилось бы 125 лет. Пусть будет эта книга добрым напоминанием об этом интереснейшем человеке.

Раскладываю перед собой бумаги, беру авторучку … вспоминаю Охотское море. Кого оно цвета? Серо-черного, потому что сейчас отлив. Он обнажил на полуболотной поверхности огромные черные валуны. Между ними пикируют на лужи чайки. Им нужна нерка. Лосось застрял между камнями, ожидая, когда посветлеет вода в устье реки Озерной. Ее воды замутнили прошедшие на Камчатке дожди. Нерке нужны прозрачные речные потоки, чтобы пройти против течения на места нереста.

Наступила ночь, но наша группа в общежитии Озерновского рыбоконсервного завода бодрствует. По радио только что передали: теплоход на подходе. С рассвета, когда начнется прилив, будет погрузка на пассажирскую баржу, она доставит нас на рейд, где будет ждать «Петропавловск».

Мои спутники еще раз проверяют рюкзаки. В моем занимают место красные, черные, бежевые, белые, желтые голыши – куски пемзы. Они собраны на камчатских вулканах. У каждого вулкана свой нрав, свои привычки, свой цвет. Из кратера одного выбрасывается пемза розового колера. У этого вулкана характер женственный. У другого – серого цвета. Это мужчина.

Триста камчатских километров наша группа спортивного туризма из ракетостроительного космического конструкторского бюро «Южное» преодолели из Петропавловска-Камчатского до поселка Озерновский за две недели и пешком, и где были приемлемые дороги на автомобилях. Удивил нас гул, с которым вырывались из недр вулкана Мутновского водяной пар и сернистые газы. Фотографировали медведей на речных перекатах: молниеносный взмах лапой – и лосось трепещет в медвежьих когтях! Медведи не обращали на нас внимания, ибо лосось шел в реках стадами. Длина лосося была до двух метров, а ширина речки всего полтора! Бок о бок стремилась нерка в речные верховья к местам нерестилищ

А что могло сравниться с термальными речками и горячим песком на речных и озерных берегах? Выроешь на горячем песчаном берегу речки или озера ванну, напустишь в нее холодную озерную воду, через пятнадцать минут в ванне сорок градусов. Как не понежиться в камчатских «Сандунах»! Но все это позади. Впереди нас ожидала встреча с целью нашего спортивного похода – двумя самыми героическими островами Курильской гряды Второй мировой войны – Шумшу и Парамуширом.

… Теплоход «Петропавловск» устремился по Охотскому морю на юг. Маяком был темно-синий конус вулкана Алаид на острове Атласова.

– Нет, не конус, – произнес зачарованный Володя Игнатенко, – скорее всего шатер. Так называли вулканы русские первопроходцы Камчатки в XXVII веке.

Действительно, вулкан Алаид висел в небе над Охотским морем, как огромный царский шатер, хотя до него было еще километров пятьдесят. Он распростерся в небесах потому, что высота Алаида над морем была почти в два с половиной километра.