К концу 1731 г. велено было приводить весь народ к клятвенному обещанию признать того законным преемником царства, кого назначит императрица. Анна в этом случае поступала по примеру Петра I, приводившего к такой же присяге в 1722 году. Но последствия доказали, что подобная присяга не препятствует революциям. По случаю этой присяги все находившиеся в Москве полки ночью были расставлены по улицам, и при них пушки, в предупреждение могущего возникнуть по поводу присяги мятежа.
Около этого времени императрица намеревалась заключить цесаревну Елисавету в монастырь, чтобы отнять у нее надежду вступить когда-либо на русский престол, и утвердить корону на главе избранного ею преемника. Анна не без основания опасалась, что порядок престолонаследия, ею установленный, не удержится, покуда существует и находится при дворе дочь Петра I, потому что партия Елисаветы могла противопоставить ее тому преемнику, которого избрала бы императрица. Если б не граф Бирон, Елисавета была бы, без сомнения, принуждена постричься.
В январе месяце 1732 г. двор выехал из Москвы в Петербург. Для этого путешествия выбрана была зима, так как в этой стране летние путешествия очень неудобны, по причине обширных болот и комаров. Зимою из Москвы в Петербург, т. е расстояние в 200 французских лье, можно очень удобно проехать в санях в трое суток. В свете нет страны, где бы почта была устроена лучше и дешевле, чем между этими двумя столицами. Обыкновенно везде дают на водку ямщикам, чтобы заставить их скорее ехать, а между Петербургом и Москвою, напротив, надобно давать на водку, чтобы тише ехали.
За несколько дней до своего отъезда императрица пожелала поручить ведомство финансов генерал-поручику Румянцеву. Так как этот генерал всегда служил в армии, то он и извинился перед ее величеством, сказав, что он всегда готов служить своей государыне в военных делах, но для письма он, должен признаться, неспособен. Этот отказ оскорбил императрицу; она приказала Румянцеву сдать свои должности генерал-поручика и подполковника гвардии; отняла у него красную ленту ордена св. Александра и сослала его в его казанскую деревню. В 1735 г. его вызвали из ссылки. Императрица возвратила ему ленту и назначила губернатором в Казань. В следующий за тем год, ему дали управлять Украйною. Он участвовал в турецких походах 1737, 38, 39 годов, под начальством фельдмаршала Миниха, как это будет изложено ниже.
Ссылка Румянцева напоминает мне двух лиц, испытавших ту же участь около того же времени. Первый из них был г. Фик, которого Петр I посылал в 1716 году в Швецию для собрания сведений по многим предметам относительно управления этой страны. Этот государь имел намерение ввести в своих владениях те же постановления относительно полиции и финансовой экономии, что употребительны в Швеции, но как тамошние учреждения не имеют ничего общего с русским управлением, то, спустя несколько лет, Петр I бросил это намерение. Между тем г. Фик, в бытность свою в Швеции, успел пристраститься к республиканскому правлению; и когда после смерти Петра II Верховный Совет занялся ограничением царской власти, он вздумал выказаться и завязал переписку с кн. Дмитрием Михайловичем Голицыным, предлагая ему советы о том, как утвердить новую систему. По объявлении императрицы Анны самодержавною государынею, переписка Фика была обнаружена; к тому же он позволил себе отзываться слишком вольно о любимце. За все это он был арестован и без всякого суда отправлен в Сибирь, где оставался до восшествия на престол императрицы Елисаветы.
Другой был адмирал Сиверс, человек очень сведущий в мореходстве. От излишней осторожности он попал в беду. Я уже говорил, что Верховный Совет приводил всех к присяге в том, чтобы служить императрице не иначе как в соединении с Советом. Когда же императрица приняла самодержавие, она приказала привести всех к новой присяге. Так как посланный в Адмиралтейство курьер еще не успел приехать в одно время с тем, который был отправлен к военной коллегии, то Сиверс не решался приводить флот к присяге, желая сперва узнать обо всем происшедшем в Москве, и как скоро он получил ожидаемые приказания, то и исполнил все то, чего требовали от него. Хотя в его образе действия не было ничего достойного порицания, однако нашлись люди, сумевшие очернить его в мнении императрицы, объясняя его осторожность пренебрежением к приказаниям ее величества, и как бы явным неповиновением; он впал в немилость и ему приказали выехать из Петербурга в четыре часа. Жалованья его лишили и велели жить в небольшом своем поместье в Финляндии. Там он и умер в нищете, после десятилетнего изгнания. У него было два сына: один служил во флоте, другой — в армии; обоих отставили от службы. Виновником несчастия Сиверса, как и Фика, считали графа Миниха.
После этих примеров строгости императрицы следует сказать и об оказанных ею милостях. Она вызвала из ссылки несколько семейств, сосланных в царствование Екатерины и Петра II, между прочим семейство Меншикова, которому она велела возвратить большую часть конфискованного имущества, несмотря на то, что она имела причину быть недовольной князем Меншиковым, который в царствование Екатерины делал ей всевозможные неприятности.
Когда двор прибыл в Петербург, императрица усердно принялась за дело. Она хотела, чтобы во всей ее обширной империи все приведено было в лучший чем когда-либо порядок. Она начала с войска. Граф Миних, назначенный ею президентом военной коллегии, после опалы фельдмаршала князя Долгорукого, был пожалован в звание фельдмаршала и поставлен во главе всего военного ведомства. Императрица не могла сделать лучшего выбора; потому что, благодаря стараниям этого генерала, русская армия приведена в такой стройный порядок, какого прежде не бывало, и в войске водворилась дотоле чуждая ему некоторая дисциплина.
В видах образования хороших младших офицеров для армии, Миних с самого начала 1731 г. предлагал устроить им рассадник посредством основания кадетского корпуса для юношей русского и лифляндского дворянства, также и для сыновей иностранных офицеров, которые согласились бы вступить на службу в корпус. Этот проект понравился и был одобрен. Миниху поручено главное управление корпусом, а в помощники ему дан генерал-майор барон де Луберас (de Louberas). Прусский король прислал офицеров и унтер-офицеров для первого устройства этого корпуса и обучения прусским военным приемам. Помещением для кадет был выбран дом Меншикова Это здание обширно и в нем удобно размещены 360 человек кадет и все офицеры и учителя корпуса. Это заведение одно из лучших в России; молодые люди получают здесь очень хорошее воспитание, и обучают их не только телесным упражнениям, но, по желанию и по способностям, учат наукам и литературе. Выпущенные из корпуса офицеры оказываются, бесспорно, лучшими между остальными офицерами из русских.
По совету же графа Миниха, императрица приказала образовать три кирасирские полка. До того времени в России такого рода войско не существовало, да она, я полагаю, могла бы и обойтись без него; эта кавалерия стоила больших издержек, а государство до сих пор почти не воспользовалось ею. Первый из этих полков был лейб-кирасирским, второй был дан графу Миниху, а третий принцу Брауншвейгскому. Так как в России не водятся лошади настолько крепкие, чтобы они годились для тяжелой кавалерии, то пришлось их закупать в Голштейнском герцогстве; а для того, чтобы привести эту кавалерию в порядок и устроить на прусский лад, король прусский прислал многих офицеров и унтер-офицеров для этих полков. Но король не ограничился тем только, что снабжал войско императрицы офицерами и унтер-офицерами как для кадетского корпуса, так и для кавалерии; спустя несколько времени он прислал ей инженерных офицеров, которые должны были войти в состав инженерного корпуса. Взамен этого, он получил 80 человек рослых солдат для своего лейб-гренадерского корпуса.
Около этого времени императрица одобрила другой проект графа Миниха, состоявший в том, чтоб увеличить весьма скудное до того жалованье офицеров из природных русских. Петр I, при образовании армии, учредил три оклада жалованья иностранцы, вновь поступавшие на службу, получали высшее жалованье; те, которые родились в России, — так называемые старые иноземцы, — получали меньшее, а природные русские наименьшее; прапорщик имел не более восьми немецких гульденов в месяц. Миних представил, что таким жалованьем невозможно содержать себя, и что несправедливо было давать иностранцам большее жалованье против своих; и так уравняли всех, и жалованье русских было удвоено.