14-го числа часть варшавских войск вступила в лагерь, а остальные прибывали в следующие дни, до 20-го числа.
22-го числа, вследствие неоднократных представлений магистрата, фельдмаршал согласился на двухдневное перемирие. Магистрат желал призвать все сословия города на совещание по поводу предложений графа Миниха покориться милосердию русской императрицы и признать короля Августа III.
Перемирие кончилось, не приведя ни к чему, и враждебные действия возобновились с большею против прежнего силою. В тот же день прибыл французский флот из 16 кораблей и высадил три полка французской пехоты, а именно: Блезуа, Перигорский и Ламарш, под начальством бригадира де ла Мот-Перуз, всего их было 2400 человек. Они прибыли слишком поздно и число их было слишком недостаточно для того, чтобы заставить русских снять осаду.
25-го числа в лагерь пришли саксонские войска под начальством герцога Вейсенфельского. Они состояли из 8 баталионов и 22 эскадронов. Они стали лагерем: правое крыло в стороне Нейшотланда, левое — по направлению к Оливе; квартира герцога была в Лангфуре.
Расположившись вдоль берега между каналом и морем, французские войска вышли из лагеря и тремя колоннами двинулись прямо на русские ретраншементы. Они подавали сигналы городу, приглашая осажденных вылазкою помочь им в предприятии. Действительно, из города вышел большой отряд пехоты и направился к левому крылу русских, покуда французы атаковывали их с другой стороны, с необычайною отважностию. Перейдя через засеки, прикрывавшие ретраншемент, французы подошли к нему на расстояние 15 шагов, прежде нежели русские сделали один выстрел, но потом, открыв огонь как раз кстати, продолжали его с большою силою. французы несколько раз пытались овладеть ретраншементом, но как это им не удавалось, то они удалились, оставив на месте 160 человек убитыми, в числе которых был и граф де Плело, посланник французского короля в Копенгагене. Городские, увидав, что французы отбиты, удалились за свои стены; их преследовали вплоть до гласиса.
Граф Миних издержал все пули, бомбы и прочие снаряды в том огне, которым он забросал город; он надеялся, что саксонцы доставят ему новые запасы, однако они ничего не привезли. Это обстоятельство ослабило бомбардирование, и с тем большим нетерпением стали поджидать русский флот, который вез порядочное количество боевых припасов.
В ночь с 28-го на 29-е саксонцы в первый раз сменили русских в траншеях. До 12-го июня осаждающие занимались только продолжением траншейных работ и приведением в порядок батарей, чтобы с большею силою атаковать город по прибытии артиллерии.
12-го июня наконец показался русский флот, состоявший из 16 линейных кораблей, 6 фрегатов и 7 других судов. Он вошел в данцигский рейд; тотчас же принялись за разгружение артиллерии и прочего, необходимого для осады.
14-го числа уже возобновили огонь, который был очень силен во все остальное время осады.
Три французские полка расположились лагерем под выстрелами Вейксельмюнде, на острове Плате, где они оставались спокойно, не тревожимые осаждающими. Но по прибытии флота решено было не оставлять их дольше в покое. Бомбардирские суда приблизились к берегу и начали бомбардировать вейксельмюндский форт и лагерь; 15-го взорвали пороховой магазин крепости, а французы очень страдали от корабельной артиллерии. 19-го числа граф Миних требовал от французского бригадира и от командующего фортом сдачи. Они просили трехдневного перемирия, которое и было даровано. В это время были начаты переговоры с французами. Они хотели, чтобы их посадили на суда и отправили в Копенгаген, в чем им отказали. Наконец, после многих хлопот, было дозволено войску выйти из лагеря со всеми военными почестями и сесть на русские суда, где они положат оружие, затем их отвезут в один из балтийских портов, по соглашению с русскими адмиралами. Вследствие этой капитуляции, их отправили на судах 24-го числа, но как в капитуляции не было сказано, в какой именно порт их везти, то вместо нейтрального порта их привезли в Кронштадт. Потом их отправили в Лифляндию на квартиры, а оттуда, уже через несколько месяцев, возвратили во Францию.
24-го числа сдался также Вейксельмюндский форт. На другой день выступил из него, с обычными почестями, гарнизон из 468 человек и присягнул королю Августу III.
28-го числа данцигский магистрат выслал к графу Миниху парламентеров. Но предложение их не хотели принять, иначе как с предварительным условием выдать короля Станислава, примаса, маркиза де Монти и других. 29-го числа магистрат известил фельдмаршала письмом, что король Станислав тайно выехал из города. Это до того рассердило Миниха, что он велел возобновить бомбардирование, прекращенное за два дня перед тем.
Наконец 30-го числа дела уладились; город сдался на капитуляцию и покорился королю Августу. То же сделали и находившиеся в городе польские паны, которым дозволено было свободно отправляться куда им угодно. Только примас королевства, граф Понятовский, и маркиз де Монти были арестованы и отвезены в Торн.
Осада Данцига продолжалась 135 дней, начиная с 22-го февраля, когда граф Ласи подошел к городу. Она стоила русским более 8000 человек солдат и около 200 офицеров. Вред, нанесенный городу 4 или 5 тыс. брошенными туда бомбами, не был так велик, как бы следовало.
На город была наложена контрибуция в два миллиона ефимков в пользу русской императрицы; из этих двух миллионов один был наложен в виде наказания за то, что не помешали побегу Станислава. Однако императрица уступила половину этой суммы.
Покуда одна часть русской армии была занята осадою Данцига, остальные разбросанные по польским областям войска дрались с партиею короля Станислава. Я уже выше сказал, что почти все паны королевства и большая часть мелкой шляхты пристали в партию этого государя. Они набрали много войска, которыми наводнили весь край; но главным их делом было грабить и жечь имущества своих противников, принадлежавших к партии Августа, а не воевать с русскими. Все их действия клонились к тому, чтобы беспокоить войска бесполезными походами, к которым они их время от времени принуждали. Они собирались большими отрядами в нескольких милях от русских квартир, жгли поместья своих соотечественников и распространяли слух, что намерены дать сражение, как скоро завидят неприятеля; но как только неприятель показывался вдали, не успевал он сделать по ним два выстрела из пушки, как поляки обращались в бегство. Ни разу в этой войне 300 человек русских не сворачивали ни шага с дороги, чтоб избегнуть встречи с 3000 поляков; они побивали их каждый раз.
Не так везло саксонцам: поляки частенько их побивали, и оттого презирали их, тогда как к русским они питали сильный страх.
Большая часть польских магнатов, взятых в плен в Данциге, покорились королю Августу, это склонило почти половину королевства последовать их примеру. Но прочие все еще продолжали войну, и это удержало русских еще целый год в Польше.
Не видя более надобности в содержании многочисленной армии в этом королевстве и уступая повторной просьбе императора Карла VI прислать ему помощь на Рейн, императрица приказала отправить туда 16 пехотных полков. Начальство над ними поручено графу Ласи. Он двинулся с ними к границам Силезии, где войска были размещены на зимних квартирах и приведены в хорошее состояние. В начале весны генералу Ласи велено идти с 8 полками, составлявшими 10 тыс. человек, на Рейн; прочие же должны были оставаться на границах Силезии и ждать дальнейших приказаний. Генералы, командовавшие под начальством Ласи, были: генерал-поручик Кейт, генерал-майоры Бахметев и Карл Бирон.
По вступлении войск в Силезию, им сделан был смотр комиссарами императора, которые были: фельдмаршал граф Вильчек и генерал-лейтенант барон Гаслингер. Войска прошли через Богемию и Обер-Пфальц, и в июне месяце пришли к Рейну. Они возбуждали общее внимание и удивление тем порядком и тою дисциплиною, которую наблюдали в походе и на квартирах.
Так как господа австрийцы при всяком удобном случае любят выставлять свою надменность, то я приведу здесь один такой пример, за который генерал Кейт очень умно отплатил. Когда русские войска вступили в Силезию, императорский комиссар, как я выше упомянул, генерал Гаслингер, осматривавший полки генерала Кейта, после церемонии собрал офицеров и сказал им благодарственную речь, но в речи своей давал императрице только титул царицы. Кейт, в отместку, отвечал тоже речью, в которой совсем не упоминал об императоре, а только об эрцгерцоге австрийском, уверяя, что его государыня императрица всегда с удовольствием готова пособить эрцгерцогскому дому, когда только представится случай. Речь эта страшно смутила Гаслингера, и, чтобы в другой раз не попасть впросак, он отправил в Вену курьера и оттуда получил приказание давать всегда русской государыне титул императрицы. Но и во многих случаях австрийские генералы поступали с высокомерием, и по этому поводу русские генералы неоднократно имели с ними размолвки. Венский двор никогда не мог простить Кейту его речи к барону Гаслингеру и старался вредить ему, когда только представлялся к тому малейший случай.