29-го числа неприятель общими силами стал штурмовать Измайловские ворота, под которыми ров был вполовину засыпан обвалами после дождей, и уже проник в прикрытый путь, но его вскоре оттуда отбросили и преследовали за его окопы. Их оттеснили бы и далее, если б не поддержал их резервный отряд. Они потеряли свыше 500 человек, да отнято у них три знамени. В тот же день неприятель устроил окончательно свою третью батарею, откуда стал метать большие бомбы и стрелять из пушек 18 и 24-фунтового калибра, тогда как до сих пор у них в деле были только 12-фунтового калибра орудия. Всю ночь неприятель работал на высоте перед Измайловскими воротами над устройством ретраншемента с редутами, а 30-го числа турки заняли их. Огонь не прекращался ни с той, ни с другой стороны; ввечеру осажденные сделали вылазку по направлению к редутам, вдоль лимана; они выгнали отсюда турок со всех их постов по этой стороне; 150 человек убито; отнято еще 4 знамени и заклепаны шесть орудий. Командовавший отрядом майор Анциферов был убит. Ночью один офицер, с 50 человек солдат, успел пройти незамеченный через неприятельские посты, проник в лагерь и убил несколько человек неприятелей в их палатках; полчаса не произошло ни малейшей тревоги; они стали грабить палатки убитых ими, но тогда только шестеро успели бежать, прочие же все были убиты.
31-го числа огонь продолжался как накануне; одна неприятельская бомба попала на бастион и зажгла два бочонка пороха, отчего несколько людей было убито. К вечеру, к редутам приблизились две турецкие галеры и стали их обстреливать. На это им отвечали так, что они принуждены были уйти в море. Во все время, что продолжалась осада, только 14 турецких галер подходили к крепости, но ни одна не успела проникнуть в лиман, благодаря кинбурнским пушкам.
1-го ноября огонь не ослабевал; одна бомба хотя и упала на бастион, близ Кристофельских ворот, в стороне лимана, взорвав несколько гранат, но другого вреда не причинила.
2-го ноября бомба взорвала на воздух небольшой склад пороха, при чем убито три человека. В море показались семь галер и стали у берега под Очаковым, против неприятельского лагеря.
3-го числа осажденные кончили траверсы в большом рву и в крытом пути; сверх того они устроили линию сообщения от Преображенских ворот, также ретраншемент, начиная от Каланчи до моря, за который принялись 1-го и 2-го числа.
4-го числа, за два часа до рассвета, со стороны Измайловских ворот разразился сильный пушечный и ружейный огонь, и, как только рассвело, 6000 турок с яростью бросились штурмовать редуты, устроенные у моря; после часового сражения они овладели ретраншементом, захватили редуты и проникли до Каланчи. Но успех этот был непродолжителен. Штофельн отрядил из города тысячу человек, под командою бригадира Братке, которые и отбили турок со всех сторон; их выгнали из ретраншемента и из редут, и преследовали вплоть до их лагеря. Смятение в турецкой армии было общее; были между неприятелем такие, которые уже собирались бежать из лагеря; и только после того, что их офицеры убили нескольких трусов, им удалось обратить остальных к их долгу и воротить в лагерь. Этот штурм стоил неприятелю до 2000 человек. У осажденных оказались убитыми только 150 человек, и потеря была бы еще менее, если б тридцать человек сгоряча не вздумали, прогнав неприятеля, еще преследовать его, несмотря на запрещение офицеров. Как только турки несколько опомнились, они сейчас всех перебили. Большую услугу оказали в этом деле небольшие мортиры системы Когорн, метающие шестифунтовые гранаты.
5-го и 6-го числа неприятель усилил артиллерийский огонь, и засыпал город бомбами; но они не могли много вредить, потому что в городе почти не было домов, а весь гарнизон был размещен на стенах крепости, в крытом пути и в редутах.
8-го числа, за час до рассвета, неприятель взорвал мины, проведенные им против бастиона Левендаля; но как глубина их была незначительна, то они не нанесли вреда ни палисадам, ни стоявшим позади их войскам. Спустя полтора часа, турки произвели фальшивую атаку на редут, устроенный на высоте со стороны лимана, при содействии огня всей их артиллерии. После того внезапно повернули направо, к Измайловским воротам, и с этой стороны пошли на приступ со всею пехотою и пятью тысячами спагов[15], которые должны были спешиться. Атака произошла с такою яростью, что триста человек прорвались через палисад и проникли до Измайловских ворот. За ними несколько сот турок перешли через палисад, против Кристофельских ворот, и, продолжая атаку во рву, достигли до водяных ворот.
Однако гарнизон так стойко защищался, что неприятель скоро был отбит и преследуем до его собственного ретраншемента. Потеря их простиралась до 4000 человек. Много способствовал поражению турок взрыв двух мин, подожженных русскими во время штурма с большим успехом; они подорвали многих на воздух; другие, опасаясь той же участи, так струсили, что офицеры не могли помешать их отступлению и бегству. Во время штурма Штофельн командовал в стороне крытого пути, а бригадир Братке и полковник Ведель находились близ водяных ворот. Русские захватили много знамен и четыре бунчука, большое число лестниц, много фашин и разные орудия для копания земли: все это было доставлено в город.
Во время этой осады и особенно в последнем деле, пики чрезвычайно пригодились русским. Когда неприятель, овладев рвом, атаковывал водяные ворота, то полковники Ведель и ла Тур сделали вылазку из других ворот, пошли колонною на неприятеля, и люди их в этом случае действовали только пиками, как единственным орудием, которым можно было оборониться от турецких сабель.
Во весь день неприятель не сделал уже ни одного выстрела, и возобновил огонь своих батарей, усилив его, только 9-го числа. Среди дня турки нанесли в апроши лестницы и фашины для нового приступа; но спустя три часа по закате солнца, неприятель вдруг прекратил пальбу, а потом во многих местах его лагеря заметили огни. Часть гарнизона отряжена была туда, но здесь никого уже не застали, и с батарей исчезли пушки и мортиры.
На другое утро, 10-го числа, на рассвете выслан был более сильный отряд во избежание какой-либо неожиданной случайности и весьма скоро подтвердилось, что неприятель поспешно бежал, оставив на месте большое количество бомб, гранат и боевых снарядов, так как и фашины, лестницы и орудия для копания земли.
Несколько запорожских казаков, выезжавших из своей станицы почти под самые Вендоры, в тот же день прибыли в Очаков с известием, что неприятель в полдень переправился через речку Березовку, в 14 верстах, или около 4 французских лье, от Очакова.
11-го числа узнали, что он ушел уже за 10 лье. В тот же день гарнизон очистил ров и окрестности города от мертвых тел. После штурма 8-го ноября найдено 3000 неприятельских трупов. Вся осада стоила туркам более 20 тыс. войска, из которых половина умерла от болезни. Много способствовало смертности людей и неудаче предприятия позднее время года и беспрерывные дожди.
Когда турки были отбиты на последнем штурме, то 10 тыс. из них направилось обратно восвояси, невзирая на увещания, ни на строгости офицеров, которые некоторым даже отрубили головы: ничем нельзя было воротить их в лагерь, ни к их обязанностям. Оставшиеся громко роптали на то, что их напрасно ведут на гибель; что крепость, подобную Очакову, нельзя взять в позднее время года, особенно когда осажденные защищаются, как львы; что они шагу не сделают вперед, чтоб идти на приступ. Такие речи заставили сераскира снять осаду: он опасался лишиться всего своего войска и многочисленной артиллерии, если бы он стал упорствовать и оставаться еще несколько дней.
Потеря гарнизона превышала две тысячи человек, половину того числа, которое он составлял в день обложения крепости; он был увеличен 800 человек, приведенными Веделем из Кинбурна, а в день снятия неприятелем осады в городе не насчитывали двух тысяч здоровых людей.
С первого дня осады до снятия ее, весь гарнизон был размещен на стенах, в крытом пути и в редутах, где он оставался бессменно день и ночь, и едва доставало людей для занятия всех постов. Подобные труды, по необходимости, порождали болезни, а так как сверх того многого недоставало в крепости для обыкновенного продовольствия, то люди наконец были до того изнурены, что едва держались на ногах; несмотря на все это, они превосходно исполняли свои обязанности, не ропща, и во все время осады Очакова оказались только два дезертира.