Глава XIII
Старания Швеции. — Убийство майора Цинклера. — Свадьба принца Антона Ульриха с принцессою Анною. — Великолепие русского двора. — Обыденная жизнь императрицы. — Потешная свадьба.
1739–1740 гг.
Швеция тоже была недовольна петербургским двором и уже несколько лет поджидала благоприятного случая для нападения. Уже во время последних польских смут, как было рассказано выше, несколько шведских офицеров получили дозволение ехать в Данциг на службу к королю Станиславу против русских. Когда они по взятии города попали в плен, императрица приказала отправить их в Швецию, не скрыв при этом своего неудовольствия. В 1735 г. между обоими дворами заключен новый союзный трактат, после чего, казалось, все было улажено. Как скоро же русские объявили войну туркам, шведы встрепенулись, и во время собравшегося в 1737, и еще более в 1738 г., шведского сейма, сделали некоторые распоряжения, которые потревожили петербургский двор. Они отправили в Константинополь оружие и пушки; у нас говорили о заключенном между Портою и Швециею договоре; опасались нападения на Финляндию во время пребывания армий на Днестре и в Крыму, потому что шведы уже отправили 10 тыс. человек в Финляндию и начали там устраивать магазины, и пр. Это обстоятельство было отчасти поводом, что в этом году армия фельдмаршала Ласи не приступала ни к каким военным действиям и стояла смирно на границе Украйны.
Когда фельдмаршал Миних перешел через Днепр, чтобы начать поход, ему тоже велено отправить, не мешкая, в Петербург, два кирасирских и три пехотных полка. Все эти предосторожности оказались лишними. Швеция была так добра, что обождала еще два года до нападения на Россию. Она дала ей время заключить мир с Портою и привести армию в порядок. Зато эта война, как увидим ниже, причинила ей только позор и невыгоду, а начни она ее в 1738 г., Россия была бы в большом затруднении. Стокгольмский двор проводил время в переговорах и бесполезных жалобах, тогда как петербургский деятельно трудился для уничтожения всех их мер.
Предосторожности русского министерства, принимаемые против шведских интриг, доходили до самых насильственных мер, и даже до смертоубийства на большой дороге. Я говорил уже, что ходили слухи о заключенном между Швециею и Портою договоре. Русский министр в Стокгольме, Бестужев, уведомил, что в Константинополь послан майор Цинклер с тем, чтобы доставить оттуда ратификации договора. Тотчас по получении о том известия, граф Миних, по приказанию кабинета, послал офицеров с несколькими унтер-офицерами в Польшу, где они должны были разоряться по разным местам, захватить Цинклера на возвратном пути его из Константинополя, отнять у него все бумаги и депеши, и даже убить его, в случае сопротивления. Офицеры не могли быть сами везде, поручили жидам и нескольким бедным шляхтичам известить, когда проедет Цинклер. Таким образом, прежде нежели он ступил ногою в Польшу, тайна обнаружилась. Хотинский губернатор предупредил его, чтоб он остерегался, что за ним следили многие русские офицеры, особенно же в Лемберге, или Львове, через который он должен проехать. Цинклер поехал по другой дороге; хотинский баша дал ему конвой, который проводил его до Броды к великому гетману польскому. Гетман дал ему другой конвой, проводивший его до Силезии; здесь Цинклер считал себя в безопасности. Когда же он принужден был на несколько дней остановиться в Бреславле, русские офицеры, узнав через шпионов какою дорогою он поехал, погнались за ним и догнали в одной миле от Нейштеделя. Они остановили его, отняли оружие, и, проводив его несколько миль далее, убили его в лесу. После этого подвига, они обобрали его вещи и бумаги. Однако в бумагах не оказалось ничего важного. Русский двор осмотрел их и, спустя несколько месяцев, отправил по почте в Гамбург, откуда их переслали в Швецию. Императрица отреклась от этого ужасного дела, торжественно уверяя, что она ничего об этом не знала. Ее министры представили всем дворам записки, которыми старались отклонить в этом отношении всякое подозрение от русского двора. А чтобы сами убийцы не проговорились, то их всех арестовали и послали в Сибирь, где они несколько лет провели в остроге. Императрица Елисавета, вступив на престол, приказала их выпустить и приписать к гарнизонным полкам, далеко во внутренность России. Офицеры эти были: капитан Кутлер, уроженец Силезии, поручики: Лесавецкий и Веселовский, оба русские подданные. Каждому из них даны в помощники по два унтер-офицера. Первые два совершили убийство, а третий оставался в Польше; тем не менее с ним поступили как с прочими.
Это верно, что императрица не знала о распоряжении, сделанном относительно Цинклера, и что большую часть происшедшего от нее скрыли, даже по учинении убийства. Всем делом распорядились герцог Курляндский, граф Остерман и фельдмаршал Миних.
В заключение того, что касается этой войны с турками и военных операций, я выпишу здесь письмо, с которым граф Миних обратился к герцогу Курляндскому спустя некоторое время после взятия Хотина; оно переведено с немецкого подлинника.
Письмо графа Миниха к герцогу Курляндскому от 29-го августа (10 сентября) 1739 г.
«Ваша светлость! Надобно признаться, что Бог истинно благословляет все предприятия Е. И. В-ва нашей всемилостивейшей государыни. Река Прут, принесшая некогда несчастие России, теперь нам благоприятствует и послужит основанием к твердому и счастливому миру.
Каково, например: собрать в Киеве армию с Дона и Донца с Украинской линии и из других провинций, отдаленных от Днестра, переправить ее через Днепр весною в то время, когда воды этой реки более против обыкновенного поднялись, вышли из берегов и залили окрестность почти на немецкую милю; идти из пределов России, через Польшу в Молдавию, не взяв с собою ни провианта, ни обоза; переправиться через Буг и Днестр, пройти чернанские, или прекопские, дефилеи в виду неприятеля, не испытав ни малейшей неудачи; захватить за Прутом, за Молдавией, чуть ли не за самым тылом неприятеля, несколько тысяч лошадей, рогатого скота и баранов, снабдив таким образом армию на счет неприятеля как средствами к перевозке, так и жизненными припасами, без потери людей; отбить с чувствительною потерею все нападения турок и татар; гнать из одного выгодно расположенного лагеря в другой знаменитого Калчак-башу со всеми татарскими ордами, липканами и всеми этими храбрецами, которые не принимают и не дают пощады; наконец, атаковать сераскира Вели-пашу в прочно окопанном лагере с 90-тысячным войском, которого часть была выслана им с тем, чтоб отовсюду нас окружить; разбить его, захватить весь лагерь его, с палатками, обозом, с 6 мортирами и 42 чугунными пушками, со всеми боевыми припасами, потеряв при этом только 70 человек убитыми и ранеными; взять важную крепость Хотин, снабженную 157 пушками, 22 мортирами и всеми необходимыми боевыми и жизненными припасами; пленить там башу и весь гарнизон, не сделав ни одного выстрела; преследовать бегущего неприятеля до Прута, перейти с армиею реку, настроить по берегам укрепления, и таким образом завладеть неприятельскою землею; заставить молдавского господаря бежать из своей столицы и из княжества за Дунай; собирать контрибуцию и провиант в неприятельской земле, и при этом видеть армии почти без больных, в избытке и в наилучшем состоянии: все это может совершиться только там, где виден перст Божий, ведущий все к благой цели.
Большая часть всех этих событий такого рода, что тот, кто не был очевидцем, не поверит некоторым обстоятельствам. В особенности тот случай, когда яростное нападение янычар мы встретили таким сильным огнем, что они не могли действовать ни ружьями, ни саблями; что им еще менее удалось прорваться в наши ряды; что паника неприятеля до того была сильна, что многие побросались в Прут, уже спустя три дня после дела, а большая часть бежала до Дуная, не оглядываясь. С другой стороны, никакая армия не выказывает столько охоты драться, как наша.
Каждый день я принимаю торжественные депутации и получаю письма из Польши с поздравлениями, и нет сомнения, что с помощью Божью поход окончится к славе нашей», и пр.