Заняв абоскую дорогу, фельдмаршал отрезал в то же время шведам всякое сообщение с твердою землею; однако они имели еще некоторое время свободный доступ к морю. Но наконец появился русский флот, и так как шведский флот очень пострадал от болезней, и во все время кампании захворало более половины экипажей, то флот их не был в состоянии действовать и отступил к Карлскроне. Адмирал Мишуков, остававшийся в бездействии как можно дольше, воспользовался этим и окружил шведскую армию со стороны моря В этом положении шведы оставались две недели; они имели время хорошо укрепиться в своей позиции, тем не менее вступили, наконец, в переговоры Граф Левенгаупт и генерал-лейтенант Будденброк были арестованы по повелению двора и отвезены в Стокгольм, где их предали суду, а генерал-майор Буске как старший генерал получил начальство над армией. Он заключил с генералом Левендалем, которому фельдмаршал поручил вести переговоры со шведами, следующую капитуляцию:
1) Что все 10 финских полков, находившиеся в шведской армии, должны были положить оружие; драгунские полки — отдать своих лошадей русским комиссарам и возвратиться каждый в свою деревню.
2) Что все магазины, полевые орудия и оружие, которое будет найдено в Гельсингфорсе, должно быть также передано русским комиссарам, и что шведам не будет дозволено взять из магазинов более провианту, чем сколько потребуется для продовольствия их по пути в Швецию. Шведам была оставлена их осадная артиллерия.
3) Что шведская пехота будет посажена на свои галеры и транспорты для доставления в Швецию, и фельдмаршал Ласи даст им паспорты для их безопасности во время пути.
4) Что кавалерия направится по дороги в Торнео и достигнет Швеции этим путем, под конвоем капитана и 60 гусар.
Все статьи этой капитуляции были исполнены в точности. Финны, сдав свое оружие и лошадей, возвратились домой, очень довольные тем, что не должны были более служить в такую войну, в продолжение которой им ничего не удавалось.
В то время, когда армия сдалась на капитуляцию, она состояла из 17 тысяч человек, а все русские силы, бывшие под командою фельдмаршала Ласи, не превышали числом неприятеля и на 500 человек. Гарнизоны Фридрихсгама и Борго, несколько отрядов, которые пришлось послать, и болезни уменьшили русскую армию более чем наполовину. Можно было бы побиться об заклад на двое против одного, что если бы шведы не приняли этих постыдных условий и фельдмаршал атаковал их, то русские были бы разбиты, благодаря положению шведского лагеря, который неприятель имел достаточно времени хорошо укрепить.
Наконец, действия шведов во время этой войны были странны и несообразны со всем тем, что делается обыкновенно, и притом в такой степени, что потомству трудно будет поверить этому.
Когда сейм решил начать войну и граф Левенгаупт был избран для командования армией, то ему дали всю власть, необходимую для главнокомандующего Но лишь только скончалась королева, как в армии был учрежден военный совет, в котором заседали все полковые командиры; все дела обсуждались и решались в нем большинством голосов и главнокомандующий имел в этом совете один только голос, как и все другие Часто вынуждены были даже посылать рассуждения военного совета в Швецию и ждать оттуда решение короля и сената Несогласие между главнейшими генералами армии доходило до того, что достаточно было одному пожелать чего-нибудь, чтобы другой высказал противоположное мнение Ко всему этому присоединилось еще созвание сейма в Стокгольме для избрания наследника шведского престола; множество офицеров оставили свои корпуса, чтобы присутствовать на нем, заняться своими делами, или, скорее, чтобы увеличить или уравновесить какую-нибудь партию. Словом, беспорядок в армии был так велик, что самый искусный генерал в мире с трудом мог бы сделать что-нибудь годное.
После того как шведы удалились, вся Финляндия сделалась подвластной Российской империи и армии не оставалось ничего более, как вступить на зимние квартиры.
Генерал Кейт был послан в Або, столицу Финляндии, управление которой вполне поручили ему, оставив при нем достаточный отряд войска для охранения этого нового приобретения; шестнадцать галер и два прама были оставлены в Гельсингфорсе и пять галер в Фридрихсгаме для защиты берегов следующею весною, до прибытия флота. Остальная часть армии отправилась обратно в Россию, и фельдмаршал Ласи отправился вскоре ко двору, когда последний возвратился в Петербург.
В то время как русская армия совершала эту счастливую кампанию в Финляндии, двор был в Москве, где ее величество короновалась.
Швеция делала несколько мирных предложений до начала военных действий. Левенгаупт посылал полковника Лагеркранца в Москву, как я сказал выше; Лагеркранц согласился на предложенные ему условия, но так как они были слишком тяжки для шведов, то сейм отказался утвердить их, и Лагеркранц был арестован. Шведский сейм отправил на его место барона Нолькена с новыми предложениями; он не был счастливее своего предшественника. Императрица, оскорбленная чрезмерными претензиями, высказанными Швецией в начале ее царствования, не хотела даровать ей мира иначе, как с условием, что России уступят часть Финляндии, и, как стало известно, что Нолькен выражался слишком свободно об ее величестве и говорил даже, что нужно было бы произвести новый переворот в пользу герцога Голштейнского, то ему приказали удалиться как можно скорее.
Герцог Голштейнский, объявленный российским великим князем и законным наследником империи, был также избран в наследники шведского королевства штатами, собравшимися в Стокгольм на сейм. Они надеялись через это достигнуть скорее мира. Три депутата были посланы к русскому двору известить его об этом избрании и убедить герцога отправиться в королевство; поручение это было возложено на графа Бонде, который жил некогда долгое время в Петербурге в качестве министра герцога Голштейнского, на барона Гамильтона и барона Шеффера; они имели аудиенцию у великого князя, когда двор возвратился в Петербург, но его императорское высочество, предпочитая российскую империю королевству шведскому, отблагодарил их, и они, пробыв несколько времени в Петербурге, возвратились в Швецию.
Двор возвратился в Петербург в декабре месяце. Наконец, стали серьезно думать о мире и устроился конгресс в Або; российский двор послал туда генерала Румянцева и генерал-лейтенанта Лубераса в качестве полномочных министров; со стороны Швеции таковыми были сенатор барон Седеркрейц и статс-секретарь барон Нолькен; совещания начались в марте 1743 г., но мир был заключен лишь пять месяцев спустя, как я объясню это в своем месте.
К концу этого года Левендаль оставил Россию. Он имел несколько причин быть недовольным; главною было то, что у него отняли жалованье по должности кирасирского полковника, которое могло доходить до 2500 рублей, или 5000 немецких гульденов (так как императрица, поступив на престол, прекратила все двойные жалованья, получаемые по разным должностям, которые были возложены на одно лицо). Поэтому, как Левендаль был генерал-аншефом и полковником кирасирского полка, которого граф Миних был прежде командиром, то за ним оставили только генеральское содержание. Он пожелал иметь голубую ленту; ему не дали ее. Он не мог быть в хороших отношениях с фельдмаршалом Ласи; критиковал его действия во время похода и написал графу Лестоку письмо, в котором фельдмаршал Ласи не был представлен в хорошем свете. Лес-ток отослал это письмо в подлиннике к фельдмаршалу, что было причиною весьма натянутых отношений между обоими генералами. Наконец, примеры несчастий, постигших некоторых иноземцев, возмущение гвардейцев близ Выборга и беспорядки, поселявшиеся мало-помалу в войсках, побудили его ходатайствовать о дозволении уехать на год в Польшу для устройства там своих домашних дел; несколько времени спустя, он стал просить об увольнении от службы и для ходатайства о том отправил в Петербург свою жену; она выхлопотала ему отставку после многих затруднений.
В то же самое время попросился в отставку и Кейт, но императрица, не хотевшая потерять разом двух лучших своих генералов, сделала все возможное, чтобы заставить его изменить свое намерение. Она писала ему самые любезные письма, послала ему голубую ленту, увеличила его содержание и убедила его остаться. Она могла бы удержать его навсегда, если бы канцлер поступил с ним хорошо и если бы брату его разрешили поселиться в России. Но дурные проделки, совершенные с ним графом Бестужевым четыре года позднее, вынудили его просить отставки и никакие обещания не могли уже убедить его остаться.