Я не знала, сколько прошло времени, из забытья меня вырвали шаги. Опять посетитель? Ну что же. Второй акт. Я встала у решетки, оперлась на нее спиной и приняла самую расслабленную позу из тех, на которые была способна в данный момент.

— Надеюсь, это несут мой ужин. Иначе мне придется устроить скандал, — безразлично проговорила я.

— И ужин тоже, — произнес такой любимый голос.

Я обернулась, наверное, слишком порывисто, но сдержаться не удалось. Он стоял по ту сторону решетки. Любимые черты. Все до одной. Губы, скулы, нос, шрамы. Слегка дрогнули, складываясь в знакомую полуулыбку губы. Глаза. В голубых глазах мерцала сталь. И холод. Холоднее снега, тверже льда. Сколько мне пришлось пережить, чтобы растопить этот лед, и вот, опять все с начала. Как же больно это видеть, как же страшно это осознавать. Я не отвела взгляд, пряча за спиной руки, сжатые в кулаки, впиваясь ногтями в свои истерзанные ладони, я смотрела ему в глаза, надеюсь, с насмешкой.

Он поставил на пол тарелку с едой и теперь тоже неотрывно смотрел мне в глаза. Время остановилось, ничего не было, только боль и глухие удары разбитого сердца.

— Рад, что ты жива, — прервал он затянувшееся молчание. — Думаю, пришло время все выяснить.

— И что же ты хочешь выяснять, Кален? По-моему, все и так понятно.

— Я хотел услышать это от тебя, а не от Кали.

— Что ты хочешь услышать?

— Что я значил для тебя, кем я был, кто я сейчас?

— Никто, — холодно произнес мой голос. — Всегда был никем. Ты ничего не значил для меня, никогда. Лишь способ причинить боль Калисто. Ничего более.

Я твердо взглянула в его глаза, заставляя себя молчать, чтобы не сорваться в крик, чтобы не набросится на него с кулаками, чтобы не показать своей слабости, чтобы закончить это все.

— Никто значит? Мирриэль, я не значил для тебя ничего? Я не мог поверить, когда Кали мне передала эти слова.

— Пора все завершать, Кален, не нужно больше об этом думать, пора все забыть. Я проиграла в этот раз.

— Это невозможно простить, Мирра. Я…

— Ты для меня ничего не значишь!!!! Ничего!!!! — я твердо повторяла эти слова, без эмоций, и никто не смог бы себе представить с каким трудом я выжимала их из себя, но я должна была это сказать, сказать ему в глаза. — Так же, как и я, Кален, ничего не значу для тебя.

— Почему же тогда, Мирриэль, я вижу слезы в твоих глазах?

— Это лишь обида побежденного, ничего более.

Горячие руки легли на мои плечи, прижимая меня к решетке.

— Почему же, Мирра, слезы стоят в моих глазах?

— Потому что ты заигрался, — жестко ответила я, освобождаясь из хватки его пальцев.

Мы смотрели друг на друга и молчали. Все слова уже были сказаны, ничего нельзя исправить, ничего нельзя вернуть. Не для нас. На этом нужно ставить точку. Но никто из нас так и не мог отвести взгляд. Я всегда этого боялась, этого боялась Лири. Мы обе боялись, что это лишь игра, игра трех безрассудных бессмертных. А платить по счетам в этой игре будут смертные. Я и Кален и многие другие. Затянувшуюся паузу разрушил надменный смешок, и из-за угла появилась Калисто.

— Отлично, дорогой, я почти поверила тебе, особенно когда ты заговорил про слезы.

Он улыбнулся и притянув ее к себе, поцеловал.

— Ты же просила быть убедительным, Кали.

— И что скажешь? Она лжет?

— Не думаю, — спокойно ответил он, поглаживая ее плечо. — Слишком холодно и уверенно говорила, скорее всего она говорит правду. Я не увидел никаких эмоций. Ничего не почувствовал, кроме надменности и насмешки.

Я выжала холодную ухмылку. Это хорошо, что он ничего не почувствовал, я была на высоте. Я еще раз выдержала пронизывающих холодом взгляд.

— Пойдем, Кали, больше нам тут нечего делать, а тебе холодно в этом подземелье. Идем, я согрею тебя, милая.

Они ушли, а я готова была грызть решетку. Схватившись за нее обеими руками, я плакала. Больше не было сил сдерживать слезы. Как хорошо, что они ушли, больше я бы не вынесла. Как же больно. Хочу назад в Сион! Там еще была жива любовь, там еще была надежда. А теперь нет ничего. Только грызущая изнутри боль. Я не могла кричать, чтобы не привлечь внимания. И я кусала губы и зажимала себе рот, мечась по камере. Как же это остановить? Как переключиться? Нужно впасть в беспамятство. Обычно срабатывало. Но в таком состоянии я не смогу уснуть, значит надо что-то сделать. Ну не грызть же себе запястья? Я стояла у стены, мучительно решая, что делать. Приятно холодил затылок твердый камень. Конечно! Камень. Как же я сразу об этом не подумала? Я наклонила голову к груди, а потом резко откинула ее назад, со всей силы впечатывая свой затылок в серые холодные камни.

Я пришла в себя в каменном мешке, опять. Да сколько же можно? Вход преграждала все та же решетка. На мне все еще не было цепей и у двери все еще стояли две плошки. Вчера я так и не поела, хотя так требовала ужин. Так значит — это все-таки реальность. На душе с новой силой заскребли передохнувшие за ночь кошки. Ныли расцарапанные ладони, щипало искусанные губы и зверски болел затылок. Значит все, что случилось до удара о стену мне не привиделось? Реальность? Кален предал меня, отдал в руки Калисто, а сам делит с ней постель и насмехается надо мной. Ну, что тут можно сказать? А надо ли что-то говорить? Надо закончить тут все и потихоньку умереть, забившись в какую-нибудь берлогу, жалеть себя до последнего вздоха и оплакивать потерянную любовь. Нет, не потерянную, отнятую, преданную, уничтоженную, растоптанную. Что-то я слишком рано начала себя жалеть. Подумаю об этом потом. Сейчас нужно выбираться. А что мне для этого нужно? Правильно. Мне нужен кто-то у кого есть ключи. Отбросив самокопание, начала барабанить по решетке, привлекая внимание к своей персоне. Чем быстрее убью эту парочку, тем быстрее все закончится, тем быстрее я обрету покой.

Ответом на учиненный мною шум были торопливые шаги. Две пары сапог. Одна поступь тяжелая, другая едва различима. Ерунда, с двумя управлюсь. Затаилась в тени, выжидая удобного момента. Нет оружия? Не беда, я сейчас в таком ударе, что голыми руками шею сверну кому угодно. Злость-то нужно на ком-то сорвать. Шаги замедлились, видимо, страж искал причину шума и не мог ее найти.

— Темная?!

— Рыдгар? — услышав его голос я прильнула к прутьям. — Рыдгар, я здесь!

Орк не замедлил появиться пред мои заплаканные очи.

— Жива? Цела? Идти можешь?

— Да все я могу, давай-ка быстрее.

Увидев зеленую морду с той стороны решетки я готова была его расцеловать. В том, что орки могут быть очень нежными я не сомневалась ни мгновенья, уже знала не понаслышке, милый Зард не раз доказал мне это в ту ночь. Это я уже обдумываю план мести Калену что ли? Рановато, и точно не с Рыдгаром! А потом за решеткой появилось еще одно лицо.

— Инар!

— Мирра, — улыбнулся эльф. — Отойди-ка от решетки, сейчас открою.

Я отбежала в дальний угол камеры, очень предусмотрительно, маг направил на решетку поток испепеляющего огня. Прутья почернели и Рыдгар смог их немного разогнуть, проем получился совсем небольшой, но я смогла в него протиснуться. И тут же набросилась с объятиями на эльфа.

— Инар! Счастье-то какое! Я так рада тебя видеть!!!

— Тише, Мирра, тише, задушишь ведь, — отвечая на мои нежности легким похлопыванием по плечам успокаивал меня друг. — Я очень рад, что с тобой все в порядке, судя по силе твоих тисканий, ты в отличной форме.

— Еще бы! Сними с меня эту гадость, — указала я на ошейник. — И я буду в полной форме.

— Ээээ, нет, Мирра. Ошейник мы не станем снимать, — придерживая меня за руки, чтобы я не набросилась на него с кулаками, сказал Инариэль. — Прости, сестренка, но это жутковатое украшение, сейчас необходимо оставить.

— Это что за новости? Почему это?

— Для твоего же блага, Темная. Тебе колдовать сейчас противопоказано, Адель нам это в головы вбивала и требовала клятвы, что мы не снимем ошейник, сдерживающий твои силы. Слушай эльфа, он дело говорит! Пойдемте, нам отсюда выбираться нужно, пока наши их там отвлекают.

— Стоп, я никуда не пойду, пока мне не пояснят, что тут происходит. Как вы двое тут оказались? Какие наши? Кого отвлекают?

— А ты с какого момента ничего не помнишь? — поинтересовался Рыдгар.