И чем сильнее в Мирном бушевала пурга, чём громче трещали крыши под толщей снега, тем чаще шли запросы на «Молодежную»: «Подходящее ли место для большой станции?»

А потом пошли споры: быть Мирному или не быть? Мирный построен семь лет назад. Но те, кто его строил, сегодня не узнали бы Мирного. Поселка не видно. Есть только снег.

Огромный толщины снежный пласт поглотил поселок. В домики все труднее входить, в домиках душно, нарушаются коммуникации. Пробовали чистить поселок — пурга за сутки сводила на нет месячную работу тракторов и бульдозеров. Стали искать место для новой станции.

Выбрали «Молодежную».

А Мирный? Неужели бросать поселок?

Ученые категорически сказали: «Нет, слишком важны наблюдения, сделанные в Мирном. Они привязаны к географической точке. Их прерывать нельзя!» Решили так: Мирный останется. Надо попытаться всеми средствами спасти домики от обвалов, надо продолжать наблюдения. Но и новая база нужна обязательно.

И вот в Мирном чернят снег, роют его бульдозерами. И в то же время на «Молодежную» устремились строители.

Только что прошли австралийскую станцию «Дейвич». С большой высоты видели с десяток оранжевых домиков. Казалось, кто-то из летчиков уронил на край бурой земли несколько кубиков для игры в кости. Прямо от поселка начинается поле, покрытое крошевом плоских кипенно-белых льдин. Туг, несомненно, теплее, чем в Мирном. У Мирного по льду еще можно ездить на тракторе. Туг же, среди льдин, похожих сверху на обрезки бумаги, плавают огромные айсберги. Летчик Александр Сергеевич Поляков только что позвал в кабину:

— Смотри, во время второй экспедиции на такие вот айсберги мы в первый раз рискнули посадить самолеты…

Все время идем над побережьем. Обрывы льда и море. Кое-где сквозь лед пиками прорываются горы. Рассматриваем карту: что у нас позади? Позади гора — потухший вулкан Таусс.

Позади Малые Васюки. Васюки? «Васюки, — улыбаются летчики». В 1957 году тут, на пустынном льду, «сделали прибрежный временный аэродром. Работали чуть не падая от усталости.

Кто-то для поддержания духа вспомнил «Двенадцать стульев» и «Золотого теленка». Хохотали. В честь шахматных Васюков аэродром назвали Малыми Васюками. Картографы, тоже люди веселые, увековечили Васюки на картах. А сейчас пролетаем прибрежные скалы.

Древние, как почерневшие замки, они хранят ледяные тайны земли. Одна из скал называется Мэри — монолит. Наверное, в честь невесты или жены назвал какой-нибудь капитан…

Начинаем понемногу снижаться. Через двадцать минут австралийская станция Моусон. Будум садиться. Наш самолет на колесах не может лететь в «Молодежную», для него нет полосы. В Моусоне будем ждать встречного самолета Виктора Кубышкина. Его машина на лыжах. Она и повезет дальше. А наш самолет вернется в Мирный, чтобы завтра тем же порядком вести новую группу строителей.

Три часа сидели в Моусоне. Никакого аэродрома тут нет. Есть снежное море в голубых трещинах. Солнце и ветер залили его шершавой слепящей глазурью. Четыре десятка бочек, вездеход на резиновых гусеницах, черные пики гор и двое бегущих навстречу нашему самолету бородатых людей с кинокамерами. Ветер валит их с ног.

Знакомимся. Австралийцы Мак Грат и Джофрс Мерроу, совсем молодые парни, бороды для шику отпущены. Один — механик, другой синоптик. Очень рады встрече. Спешат еще и еще раз снять — мельбурнское телевидение просило их привезти фильм об Антарктиде. Мы тоже снимаем. Потом пьем кофе у нас в самолете, говорим о Москве, о Сиднее, меняемся шапками и значками. Расстаемся друзьями. Обещаем по пути на Москву взять от них посылки друзьям в Мельбурн. Наверное, это будут традиционные сувениры, какие и мы заготовить успели: пингвинье яйцо, источенный арктический камень.

Эти строчки я пишу уже на борту у Кубышкина. Самолет сильно трясет. Ребят укачало. Кое-кто спит. Пес Механик свернулся калачиком под ногами радиста. Пятеро ребят на ящиках режутся в «дурака». Давайте познакомимся с ними. Вот крайний, в серой мохнатой шапке — Леонтьев Евгений, гидролог. Минувшей ночью он дежурил на кухне, сегодня проспал, опоздал к самолету. Летчики ругались, но ждали — очень нужный сейчас на станции человек. Признался мне: «Мечтаю написать книгу об Антарктиде».

Рядом с Евгением — высокий сварщик Дмитрий Степанов. Я не успел узнать его близко. Знаю только, что он решил отпустить бороду и не бриться до самого дома. Начало бороды уже есть.

Электрик Леонид Емельянов. Сидит, пишет письмо. Мы с Леней летели от самой Москвы.

Пишет каждый день по письму. Отправить собирается с кораблями, которые идут сейчас в Антарктиду. «Невесте пишешь?» — шутят ребята. Леня улыбается и краснеет…

Вот прямо против меня быстроглазый порывистый Саша Дронин. Он будет строителем на «Молодежной». Покровитель Механика, успел обучить собачонку прыжкам через руку, гавкать, когда прикажет. Это стоило Сашке двух кило сахара.

И, наконец, самый интересный из пятерых — Иван Гаврилович Карпушов. У него уже внук ходит в девятый класс, но выглядит он молодцом.

С виду неповоротлив. Куртка и сапоги достались ему самых малых размеров. Когда снаряжалась экспедиция, никак не могли быстро добыть какие-то нужные трансформаторы, электросверла, стекло, еще какие-то мелочи. Иван Гаврилович взялся и добыл. Но он не снабженец. Он бетонщик. И он же арматурщик, электрик, хороший повар, связист, может ремонтировать телевизоры, крутить кинофильмы. Сейчас он всех обыграл в «дурака» и, надвинув на брови берет, листает замасленную инструкцию «Самолет Ли-2. Мандолина в самолете, между прочим, тоже его…

Летим над Землей Эндерби. Земли не видно — сверкающий, полированный снег. Из снега, как шахтные терриконы, торчат горы Скотта. Но мне не придется любоваться снежным пейзажем. Подсел радист самолета Валя Медведев, положил тетрадку стихов: «Писал в Арктике. И тут кое-что написал…».

Тут в Антарктиде, еще больше начинаешь любить человека. Снег, пустота, холодище. А человек живет. Строит, наблюдает ночами звезды, слушает какие-то шумы галактик, меряет лед, пишет стихи. У радиста целая тетрадка стихов. А нос у радиста, кажется, обморожен. Это, наверное, в последний полет на «Востоке».

Последние несколько строчек дописываю уже на «Молодежной». Очень тепло. Ребята ходят без шапок, в одних свитерах. Зеленые и ярко-красные домики и все те же голубые айсберги. Станция живет по московскому времени.

Сейчас отдам телеграмму радисту Яше Баранову и буду помогать ставить палатку. Людей в «Молодежной» собралось много, домиков всем не хватило.

Станция «Молодежная», Антарктида.

 25 декабря 1963 г.

Восьмерка

После снежных катакомб Мирного станция «Молодежная» показалась курортом. Веселые, разноцветные кубики домов и главное — земля. Глаза, истосковавшиеся по земле, наконец видят ее. Под ногами гремят серые и красные камни. Камни горячие. На одном из них жесткие, как проволока, кустики мха. Это все, что может расти в Антарктиде. Каменные острова среди снега тут называют оазисами — камни собирают тепло. Рядом с «оазисом» деревянная будка метеоролога. Из-за окошка видно, как над каменным островом, окруженным снегами, дрожат, переливаются струи теплого воздуха. Точь-в-точь как степь в жаркий июльский день.

В другое окно мне видны восемь парней. Сидят на камнях по пояс голые — загорают. Один из парней даже в трусах. Новички, прилетевшие самолетом из Мирного, на такое пока не решаются — нет закалки. Неделю назад на станции «Восток» я видел людей, закутанных в меховую одежду, до самых глаз натянуты свитера: иначе мороз обожжет легкие. Летчики кричали: — Скорей, скорей! Застынут моторы…

Сейчас те же летчики в расстегнутых куртках просят у повара квасу — жарко. Но вы ошибаетесь, если в самом деле примете за «курорт» этот кусок земли, не занесенный снегами…

9 апреля 1963 года. Прощальный день. Дизель-электроход «Обь» разгружается у ледяного барьера. Снежный ветер угонял судно в море, как нитки, рвались якорные тросы. «Обь» держалась носом по ветру. Спешно выгружались на берег ящики, бочки, тюки. Под вечер «Обь» с тревожными гудками ушла курсом на теплый север. На берегу остались восемь человек. Они хватались руками за камни, чтобы устоять на ураганном ветру. Еще один, последний гудок. И все. Люди остались одни. Ни зверя, ни птицы вокруг. За спиной тысячи километров пустынного льда. Людям остались два домика, дизель, дающий тепло и свет, два трактора, гора продуктов, шестьдесят фильмов, тысяча пятьсот книг, радиостанция, приборы и тридцать шариков от пинг-понга.


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: