На площадке азартная схватка в теннис.

Играют Комаров, Феоктистов, Егоров…

Приходит делегация медиков:

— Ребята, снимите нас с космонавтами.

Потом приходит делегация мальчишек из местной школы:

— Дядя Комаров, дайте автограф.

Потом приходит связист с телеграммами.

«Земля поздравляет, Земля интересуется самочувствием участников внеземной экспедиции».

Космонавты просят журналистов ответить всем сразу:

«Чувствуем себя хорошо. Спасибо всем за то, что тревожились о нас, за то, что ждали. Особое спасибо всем, кто готовил полет «Восходу».

_{Космодром, 15 октября. 16 октября 1964 г.}

Большой серый ящик. Стрелки, тонкое нервное перо самописца. В последние четыре дня приборы исписали, наверное, не меньше километра бумажной ленты. Объект обследования — космонавты Комаров, Феоктистов, Егоров.

Врачи почти целый день не снимают халатов и космонавтам лишнего шага ступить не дают.

Обследование по специальной программе. Почему дольше, чем принято, врачи-ученые держат руку на пульсе? Интерес их понятен вполне. Летали люди с разной степенью подготовки. Надо получить важный и безошибочный ответ: можно ли расширить круг людей, способных участвовать в космических экспедициях?

Врачебный пункт находится прямо в гостинице, где живут космонавты. Сегодня журналисты побывали почти в каждой комнате большого дома. Двери с надписью: «Егоров», «Комаров», «Феоктистов». Потом врачебные кабинеты, затененные и светлые, с одним холодным диваном и комнаты, уставленные новейшей, сверкающей эмалью и никелем аппаратурой. Один кабинет тут называют комнатой «Василичей». Три врача: Клавдия Васильевна, Петр Васильевич, Анатолий Васильевич. «Василичи» обследовали Бориса Егорова. «Объект обследования» лежал на диване в одних трусах и наблюдал, как струится из аппарата, похожего на большой чемодан, бумажная змейка.

— Все. Будем смотреть.

«Василичей» интересует работа сердца, интересует, как возвращается организм к стабильным нормам. Конечно, и самому космонавту интересно узнать, что там записано на бумаге. Быстро надевает брюки, растирает спиртом места на груди, где были датчики, подходит с лентой к окну. Довольны врачи. Доволен сам космонавт — все в пределах законной нормы.

Врачи рассказывают обо всех тонкостях обследования. Я записал в блокнот десятка четыре нерусских слов. Сейчас, сев писать репортаж, я совсем в них запутался. Пришлось позвонить медику:

— Скажите, а как совсем простыми словами сказать о результатах обследования?

— Хорошо, пишите. Все три космонавта абсолютно здоровы. Никаких болезненных сдвигов в организме не обнаружено. Могут лететь снова.

Врачи, сделав свое дело, помаленьку улетают в Москву. Космонавты улетят в свой день. Как они проводят время в ожидании этого дня? Я постучался в комнату с надписью: «Феоктистов».

Константин Петрович поднял голову от бумаг. На столе — стопка книг, зеленая лампа.

Я попросил разрешения присесть рядом.

— Можно ли заглянуть в один из листов?

— Пожалуйста, только не взыщите за почерк. Записи сделаны спешно, в день приземления. Боялся: изветрятся впечатления.

Три строчки на первом листке: «Условия в полете непривычные и необычные. Мы зачисляем невесомость в союзники. Но это скорее готовность к работе. Непривычное и необычное — это неземное явление. Но я уверен: человеческий организм к невесомости приспособится».

Теннис — главная страсть Егорова-спортсмена.

— Скажите, а этот странный рисунок…

— Это я зарисовал изморозь на иллюминаторе корабля. А может, это не изморозь, а что-то другое…

— Еще рисунок…

— Так выглядит полярное сияние у Антарктиды — полосы желтого света.

— Сфотографировать было нельзя?

— Выдержка понадобилась бы порядка многих секунд, а это недопустимо во время движения.

— Что больше всего заинтересовало ученых на вашем докладе после полета? — Полосы свечения над горизонтом. Эксперимент с жидкостью, работа систем ориентации корабля. Разные другие вопросы…

На столе у Бориса Егорова разложены газеты, блокноты с записями, сувениры с «Восхода», фотография сына.

— Ваши статьи еще до полета мы видели в журнале «Юность»… Это баловство журналистикой, или вы думаете не оставить перо?

— У меня в планах: кроме научной работы, попытаюсь написать книгу. Сейчас самое дорогое для меня — время.

Владимира Комарова мы застали за подписью карточек-сувениров для ракетчиков, бывших на запуске.

— Пришлось отложить даже срочную работу, а эту сделать. Хочется оставить добрую о себе память. Мы в долгу перед всеми, кто готовил полет.

В полдень, в часы отдыха, мы вместе с космонавтами проехали по городу. Улицы быстро узнавали, кто едет. Улыбки, приветственные возгласы, поднятые кверху руки. Два часа быстрой езды, и вот уже осень берет в объятия троих людей в голубых куртках. По дорожке, обрамленной метелками камыша, спускаемся к воде. Вода везде хороша. А здесь — с желтым окаймлением увядшей травы, с шумным свистом утиной стаи — особенно радует. В маленьком катере едем в места поглуше. Летит белая паутина, на юго-запад потянулся косяк гусей. Теплынь, как в самом начале августа. Космонавты скинули голубые куртки. Феоктистов, глядя на воду, что-то пишет в маленькой книжечке. Комаров достал из футляра ружье, собирает его, поглядывая на пролетающих птиц.

Егоров пристроился к водителю катера. Вот он уже крутит штурвал, озорно поглядывая на товарищей. По очереди фотографируемся. Около камышей делаем остановку. Охота, конечно, не выйдет. На нее и времени нет. Да и в спешке патроны не взяли. Но все равно приятно постоять в желтых пахнущих зарослях, подержать муравья на ладони и просто крикнуть от радости. Борис Егоров, развеселившись, предложил: давай поменяемся ролями. Тебе нравится эта куртка — надень, а я буду тебя снимать.

Я, наверное, очень смешно выглядел в голубой куртке, потому что космонавт-фотограф, заливаясь смехом, истратил на снимки целую пленку.

Один за другим уходят в Москву самолеты.

Тихий, спокойный вечер. У приемников слушаем Москву…

И на Земле Константин Петрович Феоктистов не расстается со своим фотоаппаратом…

…и кинокамерой.

_{Фото автора. Космодром, 16 октября.}

 _{17 октября 1964}

Что сегодня случилось на космодроме? Полдня и космонавты, и мы, журналисты, ведем дела, насвистывая мотив: «Снятся людям иногда голубые города, у которых названья нет…»

Мы вышли с этим напевом из кинозала.

Сегодня с утра показали нам любительский фильм о городе, который запускает ракеты. Мы увидели камни первых фундаментов. Первые дома, первые деревца, первых новорожденных, первые ракеты, запущенные близ города.

Ракеты будят у людей поэтическое воображение. Я уже писал, что во время последнего старта ко мне подошел седой генерал и развернул листок со стихами. Он тогда сказал:

— Конечно, не пушкинские, но полюбопытствуйте, как может расшевелить сердце вот эта штука. — И показал на ракету.

Если бы число поэтов на душу населения учитывалось, город у космодрома стал бы, наверное, столицей поэтов. Даже на серьезном собрании, с трибуной и красным сукном, можно услышать стихи. На космодроме рождаются песни и озорные частушки. Вот, например, начало одной: «Заправлены ракеты, конечно, не водою…»