Фырканье. «Сундук» тихо вбирает воздух и с шумом его выпускает. Кабану не нравятся запахи на поляне. Он медленно, с остановками делает круг у поляны и решается наконец…
Минут десять слушаю, как трещат на зубах «сундука» картошка и кукуруза. Старый кабан, однако, не потерял осторожности — почавкает и притихнет, слушает. Я навел лампу… Опять чернота и затихающий топот.
В половине девятого послышался Сашкин голос:
— Ну, иди, иди! Иди, не съедят тебя… Слышите, морду воротит, знать, чует… Были, да? Здорово! И снимали?.. — Сашка хлопает от радости рукавицами.
Два часа дороги в усадьбу. Лошадь к дому идет быстрее. Мы то бежим, согреваясь, то тихо идем, слушая, как поет под санями февральский снег.
В феврале, обманутые солнцем, тетерева начинают вдруг бормотать по-весеннему.
Фото В. Пескова и из архива автора. Ярославская область.
10 февраля 1965 г.
Они встретились!
С большим волнением мы пишем эту заметку. Только что в «Комсомольской правде» состоялась встреча матери и сына, которые не видели и не знали друг друга двадцать три года. Встретились Вальдемар Шилке и Куликова Ирина Ивановна.
Час назад человек за многие годы в первый раз назвал слова «мама, моя мама».
Наши читатели уже знают историю двух людей, потерявших друг друга в первое лето войны. Мы писали о них 27 декабря и 24 января.
Вот короткий пересказ прошлого.
Вальдемар Шилке, живший в Германской Демократической Республике, узнал, что он русский, вывезенный фашистами во время войны в Германию. Он хочет узнать свое прошлое, хочет найти родителей, но поиски ни к чему не приводят. «Комсомольская правда» рассказала о судьбе человека, привела короткие воспоминания детства. С заметки и фотографий в газете начались поиски.
Редакция получила десятки писем с предположениями, просьбами и даже категорическими утверждениями: «Мой сын». Мы тщательно прочли письма и отобрали одно, пришедшее из Сибири от Куликовой Ирины Ивановны. 24 января под заголовком «Материнская память» опубликовали ее рассказ. Мы постарались сохранить все детали в этом драматическом воспоминании матери, потерявшей в годы войны и мужа, и дом, и детей. Мы рассчитывали: прочитав рассказ, возможный сын припомнит новые картины детства. Сопоставив их, можно будет сказать: да или нет. Нельзя было сразу сказать да, хотя воспоминания двух людей совпадали до мелких подробностей. Решили: последнее слово может сказать только личная встреча.
Редакция стала хлопотать о приезде Шилке в Москву. Вальдемар, которому перевели подробный рассказ Ирины Ивановны, сразу сказал, что ни секунды не сомневается — это мать. Но мы обязаны были сомневаться. Между тем письма продолжали идти. Среди них были такие, с которыми надо было считаться. Из Минусинска пришло письмо: «Я думаю, что это мой племянник. Мое имя Вильгельм Христианович Шилке. Я обрусевший немец. Предки мои поселились в России еще при Петре. Я не видел в детстве мальчика, о котором идет разговор.
Но сестра, жившая в Киеве и имевшая фамилию Шилке (она не была зарегистрирована с мужем), писала, что у нее в 1938 году родился сын Вальдемар». Мы сочли обязательным вместе с Куликовой вызвать и этого человека в Москву.
О приезде в Москву Вальдемара редакция известила и еще одну женщину, потерявшую под Киевом при сходных обстоятельствах своего мальчика. Чтобы не сделать ошибки, надо было взвесить каждую деталь, каждую примету, еще и еще раз подробно поговорить со всеми приехавшими. Нетрудно представить волнение ожидающих встречу людей и наше волнение.
Вчера вечером пришел самолет из Берлина.
Один из нас ждал самолета, другой вместе с Вальдемаром приближался к Москве. Каждый берег для последней проверки и сопоставления несколько «секретных» деталей, которые мы сочли нужным не открывать даже друг другу.
Ирина Ивановна, кроме новых подробностей воспоминаний, твердо сказала: «У сына должны быть следы от нарывов и золотухи и следы от болезни ушей. У него должны быть редкие зубы. У отца были редкие зубы, у сестренки были такие же, и у него тоже». Эти приметы подтвердились. Появились новые важные детали воспоминаний. Целая «комиссия» вчера до позднего вечера с карандашами в руках слушала Вальдемара Шилке. Только в восемь часов прервалась беседа. Москва осветилась огнями салюта в честь Дня нашей армии. В окно были видны разрывы огней. Вальдемар молча стоял у окна и держал в руках ветку привезенной из Берлина сирени. Пять минут продолжался салют, и все молча стояли около окон. Было о чем подумать и нам, не один раз уже видевшим эти огни, и человеку, в первый раз за многие лета увидевшему Родину и эти огни наших побед…
Сопоставления подробных рассказов всех приехавших и воспоминания Вальдемара не оставляли сомнений: Куликова Ирина Ивановна нашла сына. При «наложении» одного на другое воспоминаний Вальдемара и Куликовой мы получили точную картину, без малейших противоречий в деталях. Два человека независимо друг от друга вспомнили:
«Мужчина купал в реке, старался не замочить мне голову, которая болела и была повязана белым». — «Отец купал его в реке и старался не замочить ему голову, потому что была золотуха…» «У нас наверху жили куры…» — «У нас под крышей в сенях был курятник…»
«Хорошо помню, как загорелась мельница. Мы увидели огонь из окна». — «Бабушка увидела огонь из окна — горит мельница! И мы все побежали тушить».
«Хорошо помню: когда взяли от матери, мужчина в военном погладил меня по голове и дал кекс». — «Когда мальчика у меня взяли, он плакал и колотил ножками. Наш командир порылся в сумке и дал пряник». И так далее. Сомнений не было — это мать и сын, тем более что даже не физиономисту нетрудно было уловить сходство в лицах…
Встреча состоялась сегодня в полдень в редакции. Мы просим извинения у читателей, но описать подробно встречу мы не беремся. Любое слово показалось бы бедным для тех, кто видел это свидание людей, испытавших двадцать три года разлуки, видевших бездну страданий и шагнувших навстречу друг другу с невидящими от слез глазами. Мы сидели потрясенные. И, не будем стыдиться, смахнули слезы.
Виктор Левченко (Вальдемар Шилке) и его мать Ирина Ивановна Куликова.
А потом были два часа разговора. С перерывами, с восклицаниями и словами, не растраченными, не забытыми за двадцать три года: «Сынок мой! Кровинка моя! Отец, вылитый отец…» И сын по-русски: «Мама, мама родная».
Одним из первых сына и мать поздравил Вильгельм Христианович Шилке. А потом уже после подробного, обстоятельного разговора о прошлом все, кто был в этот день в редакции, собрались в большом зале. Растроганный, взволнованный Виктор Левченко (это прежнее имя Вальдемара Шилке) сказал слова счастливого человека, нашедшего самое дорогое в жизни: мать и Родину. Он сказал слова благодарности всем, кто принял участие в его судьбе. А потом сказала мать. Вот что сказала простая женщина.
Сохраняем каждое слово:
«Душевно хочу поблагодарить всех, кто помог мне найти родного сына, которого я не видела двадцать три года. Я была уверена, что он не погиб, мое сердце чувствовало, что я его найду все равно, хотя пройдет много лет. И хочу поблагодарить людей из демократической Германии за то, что они воспитали и вырастили моего сына. Будь проклята эта война и фашисты. Что они наделали! Они сделали кровавые потоки на нашей земле, они отнимали у нас все, у меня все отняли. Хочу, чтобы больше не было войны, чтоб был только мир. Чтобы все матери жили счастливо и воспитывали своих детей сами. Спасибо, спасибо вам».
Спасибо всем, кто проявил сердечность в эти шестьдесят дней поисков. Сотни людей звонили в редакцию, слали письма и телеграммы. И не только в редакцию — в Наумбург и в Сибирь, в Лесогорск. Удивительное сердце у наших людей! В письмах и участие, и советы, и приглашение в гости, и вопросы: «Чем могу вам помочь?», «Мы будем помогать тебе учить русский язык», «Приезжай в Киев (сообщают свой адрес), поедем вместе искать село, где ты жил». «Сынок, желаю, чтоб ты скорее нашел родных. А не найдешь — приезжай — будешь сыном». В детском письме — веточка с листьями, лежавшая, видно, в тетрадке. «Это из нашего сада, у нас хороший сад. Приезжай». Невозможно все перечислить.