− Вас раздражает такая победа? – спросил Антракс, наблюдая, как разлетаются мелкие обрывки его собственного официального отказа от власти и всех прав.

− Это не победа, − проговорил Генер, не сводя глаз с собеседника. – Мы с тобой всегда спорили, но едва ли кроме тебя кто-то мог мне разумно возразить. В твоей голове слишком много того, чего не бывает в голове настоящего эштарца, но мне будет тебя не хватать.

− Может быть, еще успеем поспорить, нам, как минимум, дорогу строить через Ликаст.

− Ты, правда, позволишь этой девочке править? – тихо спросил Генер, не веря в подобное.

− Возможно, − улыбаясь, ответил Антракс.

Поднимая глаза, он посмотрел на отца, вышедшего на балкон, коротко ему кивнул, и больше не говоря ни слова, жестом дал знак, что они могут отправляться.

Мэдин стоял чуть позади короля. Он только кивнул брату, прощаясь, и первым отступил назад в темноту утреннего дворца.

Сев в карету, Антракс уложил сонную жену на подушку, положив ее на свои колени, и нежно провел по ее волосам. Лилайна мгновенно уснула.

Проснулась она лишь днем, понимая, что карета стоит на месте с открытой дверью. Встав, она увидела Антракса, стоявшего на краю обрыва и смотрящего куда-то. Он по-прежнему был в черном. На поясе не было меча, его место занимал кнут, но принцесса этого не замечала. Тихо выбравшись из кареты, Лилайна подошла к нему. Вдали виднелись стены Эшхарата. Дома с пиками и куполами, залитые солнцем. Море подобием полоски исчезало на горизонте.

Степь разрезали дороги и украшали города не такие большие как столица, но такие же светлые и похожие на крепости. Лилайна никогда не думала, что Эштар, вот так с высоты, может быть ничуть не менее прекрасен, чем ее любимый Рейн.

− Мы должны дождаться Ренера, командующего пехотой, предоставленной нам, − спокойно пояснил Антракс. – И я жду гонца от графа Шмарна. Прежде чем мы пересечем границу, нужно знать, что именно происходит в Рейне в эту минуту.

Но смотрел он вдаль, и было очевидно, что думал он не о Рейне.

Лилайна взяла его за руку и молча коснулась лбом его плеча, наконец, понимая, что ее муж выбрал ее родину, вместо своей.