Велиан поклонился, а она, раскрыв зонтик, поспешила назад к замку, но пройдя пару шагов, позволив женщине оказаться впереди, она внезапно обернулась. Солнечный свет осветил ее лицо, открытую улыбку и то, как она по-детски наивно помахала ему рукой.

Она еще не понимала, что становится прекрасной. Для Рейна она была еще девочкой, которой далеко до брака, но для Эштара она была в том возрасте, когда становятся женщинами, а порою женами и даже мамами. Она жила и мыслила законами Рейна, в то время как он впервые замечал влияние законов своей родины на собственное восприятие мира.

Он хотел обладать ею, и понимание этого пришло к нему не из желания тела, а откуда-то из груди, медленно перетекая сначала в мысль, затем в реакцию тела. Подобное находило на него редко, все юношеские увлеченности и симпатии давно прошли, и в груди давно ничего не вздрагивало. Все реакции тела давно стали чем-то обыденным и слишком очевидным, чтобы на это реагировать. Физическое возбуждение − только реакция тела, но в этот раз что-то откровенно шло не так.

Быстрым шагом он из сада скользнул в часть замка, где располагалась прислуга, буквально бегом взбежал по лестнице, отмахнувшись от какой-то служанки, пытавшейся с ним поговорить.

− Все потом, − бросил он, проходя мимо, буквально вбегая в свою комнату.

Дверь не запиралась, потому он просто прижался к ней спиной, мешая тем самым хоть кому-то зайти. Его трясло. Жар расходился по всему телу, а перед глазами стояла ее улыбка. Он попытался дышать ровнее, но от этого сердце сорвалось в еще больший бег, а воображение начинало рисовать совсем непристойные картины. Он буквально ощущал, как прикасался бы руками к ее телу, расшнуровывая корсет, как оставлял бы дорожку поцелуев на ее белокожей спине, как скользил бы руками по ее телу, мягко ласкал бы ее совсем еще юную грудь и спускался бы вниз по животу.

Сейчас он отдал бы многое, чтобы это наваждение оставило его. Подобных картин он не рисовал в своем воображении уже давно, лет семь, быть может, даже больше. Тогда это было понятно, но почему вдруг теперь он как мальчишка едва дышал от столь внезапного и сильного возбуждения? Он понять не мог, да и не было сил понимать. Развязывая пояс, снимая его со свободной рубашки и роняя на пол, он скользнул руками в штаны, сначала одной, затем другой, от первого же прикосновения с трудом сдерживая стон.

Эта комната перестала существовать. И его собственные руки не существовали, только принцесса Рейна, такая юная, такая хрупкая и наивная, обнаженная и улыбающаяся. Тяжело дыша и скользя рукой по стволу собственного члена, он почти по привычке обвел пальцем контур головки другой рукой, словно слыша в голове ее тихий мягкий стон с нежным переливом и ощущая кожей ее несуществующее тело. Он закрыл глаза и окончательно отпустил себя, теряя реальность, шепча что-то невнятное и глухо, едва слышно, постанывая, облизывая внезапно пересохшие губы.

Безумное видение оборвалось только когда густая жидкость обильной струей ударила ему в левую ладонь. Сползая на пол, он впервые ощутил укол стыда и не потому, что удовлетворял свое тело, а потому что принцесса Рейна и принц Эштара союз, действительно, невозможный.