Глава 17. Разводка лоха, как рифма с ха-ха

Шмыглика называли Шмыгликом потому, что он постоянно везде шмыгал. Причем не носом, а исключительно всем телом! Тут прошмыгнет, там прошмыгнет, и военной тайны уже как не бывало. Дон заприметил его чисто случайно, когда он был еще маленьким мальчиком и воровал картошку на рынке. Ган взял его под свою опеку на должность карманника, но когда было донесено, что народ на улицах, смеясь, обсуждает совершенно секретный случай, связанный с бухгалтерским обманом, оказалось, что талант паренька гораздо глубже и шире, чем предполагалось. Дон был не глуп. Он наказал Шмыглика для острастки, а потом повысил ему жалованье и попросил, чтобы тайны его крепости оставались внутри нее. А чтобы талант не пропал, дон предложил пареньку исследовать толки и настроения в городе. Так с тех пор и потянулась жизнь Шмыглика. С утра он выходил из крепости, ловил попутку и ехал до города. По пути уже он узнавал от водителя много нового, а уж в городе от него и вовсе спасения не было. Конечно, все знали, что к чему, старались держать языки за зубами, но Шмыглик даже из интонации вопля «Пошел к черту, стукач поганый!», мог вычленить уйму информации. Фактически, он «читал» людей, как книги.

В это утро Шмыглик как обычно вышел за ворота, лениво попрощался со знакомыми стражниками и протянул руку, останавливая первую машину. Она пронеслась мимо, даже не тормознув.

– Так, это, кажется, Деревянный, – пробормотал Шмыглик. – Черта ж он не тормознул? А, знаю, боится дона! Чем он может заниматься? Так, ветер северный… Ну, точно! Героином, гад, торгует! Вчера же у нас цистерна перевернулась? Так, понятно, учетчикам надо бошки посворачивать! Либо куплены, либо считать не умеют! Или нет, весы сломались! Да, ночью ведь дождь был…

Вот так вот, из чего угодно мог добыть информацию Шмыглик!

Вдруг вдали показался грузовик. Шмыглик на автомате вытянул руку, внутренне содрогаясь. Грузовик был огромным, решительным и бескомпромиссным. И, что самое страшное, внутри него Шмыглик ощущал такую же жесткую решимость идти до конца и все крушить. Будто грузовик за рулем грузовика!

– Кто ж это? – удивился он, когда грузовик замер около него, подняв облако пыли.

Дверца открылась, и на землю спрыгнул незнакомый Шмыглику парень. С виду – ровесник.

– Здорово, я – Син! – представился он, весело протягивая руку.

– Шмыглик, – Шмыглик, пожимая руку, чуть не сошел с ума – парень совершенно не читался! Он, подобно грузовику, снаружи, как и внутри, был весь какой-то бестолковый, неожиданный и непонятный.

– Забирайся, Шмыглик!

Шмыглик нерешительно залез в кабину и посмотрел в холодные и злые глаза водителя. Этот был постарше него и поздоровее.

– Здравствуйте, – промямлил Шмыглик, чувствуя, что здоровается с монолитной глыбой.

Син запрыгнул вслед за ним и захлопнул дверь, погрузив Шмыглика в пучину нервной клаустрофобии. Грузовик тронулся.

– Это программа «Гаси», канал ФАК-ТВ, под эгидой «Августо ентертейнмент» и «Мас. Штаб компани». Меня зовут Синеман, нашего водителя – Вотзефак. В нашем «Гаси» не надо платить деньги, но и тебе, парень, никто не заплатит. Однако если ты не будешь давать правильные ответы, то осознаешь потаенный смысл названия нашей программы!

– Господи! – взвизгнул Шмыглик. Из всей услышанной белиберды он уловил лишь главное: Синеман и Вотзефак! Эти имена были на слуху.

– Начнем с простых вопросов, цена которым – твои зубы! – жизнерадостно продолжал Синеман. – Первый вопрос: «Паркер» – это ручка, или человек-паук?

Шмыглик лихорадочно соображал. Он не знал, что такое «Паркер», не знал, что такое ручка, а словосочетание «человек-паук» вообще поставило его в тупик.

– Раз. Два. Три, – хладнокровно сосчитал Синеман. – Ваш ответ?

– Я не знаю!

– Вотзефак, гаси.

Вотзефак лениво оторвал правую руку от руля и резко двинул Шмыглику в челюсть. Шмыглик пискнул и выплюнул себе на руку окровавленный резец (в смысле, зуб).

– У вас все еще осталась жизнь, – заметил Син. – Хочу также заметить, что у вас есть две подсказки: первая – попросить помощи у Господа Бога, и вторая – прозвонить «цешкой» трансформаторную будку. Хайтек – инженер погибший, из избранных, – рассказывал Вингеру – это что-то!

– Син! – прикрикнул Вотзефак. – Не отвлекайся.

– А, точно, прости, – спохватился Синеман. – Итак, переходим к более сложным вопросам, которые стоят перед нами. В чем смысл жизни?

Шмыглик застонал. Он уже понял, что попал к конченым отморозкам, и его шансы выбраться равняются нулю.

– Я не знаю, – всхлипнул он. – Отпустите меня, пожа…

– Гаси!

Шмыглик уныло сплюнул второй резец.

– Ты снайпер, Вотзефак! – восхитился Син.

– Опыт! – самодовольно признал Вотзефак.

– Итак, отвечаю на свой собственный вопрос. Смысл жизни, мой дорогой Шмыглик, состоит в том, чтобы правильно ответить на третий вопрос. Как найти подземный ход, что ведет в крепость?

Шмыглик похолодел, остолбенел, онемел, опешил, обомлел и далее по списку шаблонов и штампов.

– Я не знаю, – прошептал он.

– Слышь, парень, ты у нас за сегодня уже третий ничего не знающий! Первые два в фуре, льдом обложенные! Давай, вспоминай, рейтинги падают!

Шмыглик заплакал. Предать дона значило умереть. Не предать значило, возможно, нечто похуже. Да тут еще Синеман наклонился к нему и доверительно сказал:

– Самое страшное, что это еще не самое страшное.

– Ну? – Вотзефак начал терять терпение.

– Да, действительно: ну? – подтвердил Син. – Будешь исповедоваться?

– Нет!

– Жадница! – проворчал Синеман. – Вотзефак, друг, останови где-нибудь в тихом местечке.

– Не-е-е-т! – в панике заорал Шмыглик.

– Понятно уже, что «нет». Потому и в тихом местечке.

– Нет, «нет» – в смысле, не надо останавливаться, я все скажу!

– Здорово ты придумал – не надо останавливаться! Что ж нам теперь, вечность тут круги наматывать? Ну, ладно, давай, рассказывай!

Шмыглик покрутил в воздухе пальцами и жалобно сказал:

– Ну, как я так объясню? Дайте хоть карту!

Синеман открыл бардачок и достал оттуда вчетверо сложенную большую карту. Она принадлежала кому-то из людей дона, так что была куда более подробной, чем все остальные. Шмыглик на мгновение задумался, а потом уверенно ткнул пальцем в бумагу.

– Здесь!

Синеман склонился над картой, и даже Вотзефак на мгновение скосил взгляд.

– Ты точно уверен? – спросил Синеман.

– Да, точно.

– Ты соображаешь, что будет с тобой, если это окажется ложью?

– Прекрасно понимаю.

Синеман еще секунд двадцать изучал карту и Вотзефак начал нервничать.

– Ну, чего там? – спросил он.

– Давай-ка, поворачивай к нашим, – решил Син. – С этим разделаемся, тогда и будем решать.

– Вы же обещали! – заорал Шмыглик.

– Ничего мы тебе не обещали – это раз! А во-вторых, не бойся, жить ты будешь. На пособие по инвалидности.

Приказание Свита было выполнено лишь номинально. Он был еще молод, не был Синеманом, и не знал простой истины, к которой приходит каждый киношный злодей перед тем как брать огромный тесак и идти разбираться с каким-нибудь очередным Шварценеггером: «Если хочешь, чтобы все было сделано правильно – сделай это сам».

В идеале надо было полностью изолировать Рели от всего мира по указу дона, но ребята, исполнявшие приказ, были не самыми сообразительными. Им было лень разводить пленниц в разные концы подземной тюрьмы, поэтому они посадили их в два соседних каземата и ушли с чувством выполненного долга. Поплакав некоторое время, уставшие и перенервничавшие девушки заснули и проспали всю ночь. Где-то наверху шел дождь, где-то в морге строились планы, где-то в крепости сломанные весы неправильно отвешивали героин… Но внизу, в подземелье, была лишь тьма.

Утром девушки проснулись одновременно. Вероника открыла глаза, обнаружила, что находится в кромешной темноте, и испуганно вскрикнула:

– Где я? – ей на миг причудилось, что она вновь лежит в гробу.

– Вера?

– Рели?

Девушки поползли навстречу голосам друг друга и столкнулись со стеной. Пошарив по ней руками, они одновременно обнаружили довольно широкое отверстие, одновременно просунули туда руки, и, столкнувшись пальцами, одновременно с визгом отшатнулись.

– Это ты до меня дотронулась? – спросила Рели.