– Да, поесть бы мне сейчас не мешало, – согласился Толя, глядя, как Вероника собирает на небольшой столик простенькую еду.

– Сейчас, сейчас! – кивнула Вероника. – Рели вчера ушла, не могла больше ждать. Говорила, что зайдет еще…

– Куда ушла? – Толя вспомнил появление в зале Рели.

– Не знаю, – Вера пожала плечами. – Ты садись, чайник сейчас закипит.

Толя сел на стул, и Вероника села напротив него.

– Слушай, Вера, скажи мне, что произошло тогда, в зале?

Вероника вдруг рассмеялась счастливым смехом, но быстро спохватилась, прикрыла рот ладонью и слегка покраснела. Толя не мог смотреть на нее без улыбки – такой она была яркой, настоящей…

– Я не знаю, – сказала Вера. – Рели обещала все объяснить, но так ничего и не сказала. Это все как-то через нее идет…

Она махнула в воздухе рукой, подчеркивая свою неосведомленность. Толя поймал ее за ладонь и легонько потянул к себе, сам вставая навстречу. Их лица сблизились.

– Богиня! – прошептал Толя, прежде чем их губы встретились.

Спустя секунд пять Вероника отстранилась и, глядя под ноги, сказала:

– Ты, все-таки, поешь.

Толя кивнул и сел. Все время, пока он ел, Вероника сидела рядом, почти не глядя на него. Чувствовалась какая-то недосказанность, и Толя знал, из-за чего это. Впереди еще был выбор…

Догорающий факел живописал дальние углы склада таинственными тенями. Пора было уже идти, но у Толи вдруг возникло ощущение, что сейчас что-то должно произойти. И он не ошибся – из темноты послышались отвратительные, но знакомые всем и каждому звуки: кого-то отчаянно рвало. Толя машинально потянулся за пистолетом, но его не оказалось – в крепости уже не было смысла носить оружие.

– Господи! – простонал чей-то слабый голос. – Да как же так?

И снова извержения.

– Эй, кто там? – крикнул Толя, уже зная ответ.

На секунду все стихло, а потом из темноты выполз ангел. Он был бледен, шатался даже стоя на коленях, а очки болтались, зацепившись за ухо одной дужкой.

– Т-т-толя? – вздрагивая, пробормотал ангел; его, похоже, колотил озноб. – Как я рад тебя видеть!

– Да, в общем-то, взаимно, – признал Толя. – А ты чего опять такой красивый? Ты ж вроде завязал?

– Завязал! – кивнул ангел. – Но ведь не мог я наших избранных в беде бросить! Спились бы!

Тут крепость до основания сотряс громкий вопль. Толком разобрать его содержание было невозможно, но явно слышалось что-то трехэтажное. Ангел удовлетворенно икнул.

– Здóрово! – похвалил его Толя. – Ты свою миссию выполнил, или до меня чего есть?

– Есть! – Ангел даже чуть не встал от ответственности, но алкоголь пересилил. – Есть такое! Завтра, ровно в полночь, будь готов уйти отсюда со своей… этой…

– Понятно, – перебил его Толя. – А позже никак нельзя?

– Никак! – Ангел замотал головой. – Предки волнуются!

– Ну, да, конечно. А ты можешь объяснить мне, что произошло в зале?

– Сейчас! – Ангел отполз обратно в тень, где его еще пару минут повыворачивало наизнанку, а потом вернулся, упал на спину и начал объяснять:

– Я тебе про ось объяснял уже, повторять не буду. Тут ведь как получилось? Рели, она, в сложной ситуации оказалась. Если б она тогда Свита убила, дон бы победил, и точка! Но она сдержалась. А потом увидела, на что ты ради нее пошел… да и остальные… и поняла, что ее любят, что она нужна… Ну, в общем, она так сильно полюбила всё… людей, жизнь, небо, землю – всё! Так сильно полюбила, что произошло неожиданное: мироздание перестроилось вокруг нее. Понимаешь? Осью мироздания стала не ненависть, не злоба, а любовь! Когда это произошло, Рели исчезла для вас всех. Она пронеслась по всем мирам Отраженного Мироздания, наблюдая, любя, набираясь опыта и сил. Потом она стала воздействовать. Первым делом она чуть-чуть изменила некие потоки энергии, чем позволила свершиться пророчеству о Нике. Оно могло осуществиться и так, но Рели взяла это под контроль, и все получилось как нельзя лучше.

Толя кивнул головой. Что-то вроде этого он предполагал и раньше.

– А Августо? – спросил он.

Ангел вдруг напрягся и засипел. По его ангельскому телу прошла судорога. Толя, спохватившись, подскочил к нему и, перевернув на живот, хлопнул по спине. Ангела снова вырвало. Толя вдруг почувствовал невероятное отвращение.

– Да что ж ты делаешь, создание Божье?! – воскликнул он, отодвигаясь от ангела.

– Извини, у каждого есть свои слабости, – быстро произнес ангел, пытаясь уложиться в паузу между спазмами. Когда, наконец, все было закончено, он повернулся к Толе и истерично завопил:

– Августо? Кармелита? Да это вообще полная хрень! Никто не знает, откуда они! Бог не знает! Дьявол в недоумении! Черте что! Я с Рели говорил – она тоже в недоумении! Ось мироздания!

Вдруг из пустоты высунулась сияющая белая рука, пошарила в воздухе, схватила ангела за шиворот и втянула его в неизвестность.

«Неужели это рука Бога?» – благоговейно подумал Толя.

На следующий день в глубинах крепости протрезвевший и исцелившийся Годоворд обнаружил запущенную часовню и собрал туда всех друзей. Разом все погрустнели, вспомнив о своих потерях. Годоворд зажигал по одной свечки, называя имена погибших друзей, а все остальные стояли чуть поодаль и молча скорбели.

– Хайтек, – сказал Годоворд, зажигая первую свечу. – Лучший инженер из всех. Память о тебе всегда будет с нами. Вэндор. Ты мог продать все, что угодно кому угодно…

– Вэндор – грандиозный мужик! – шепнул Толе Соломон. – Он однажды умудрился загнать одному мафиози бомбу с часовым механизмом, которую сделал Хайтек. Все бы ничего, да этот тормоз не донес бомбу до крепости – зашел в какой-то бар, нажрался, а потом уронил ее в колодец.

Толя рассеяно кивнул. Все его мысли сейчас занимало предстоящее отбытие в свой мир. Беспокоило отсутствие Рели.

– Билдер, – продолжал Годоворд. – Жаль, что ты не дожил до этого момента. Сейчас ты мог бы воздвигнуть тот самый город, о котором мечтал всегда.

Толя испытывал странное чувство вины: он-то совсем не знал этих людей, а потому не мог испытывать настоящей жалости.

– Слышь, Толя! – толкнул его Вотзефак. – А ты ангела ведь еще увидишь?

– Ну, – кивнул Толя.

– Передай ему, что он козел! Ты представляешь, я только стопку ко рту подношу…

– А она пустая? – предположил Толя.

– Ладно бы просто пустая! А то мне оттуда грустно улыбнулись глаза пастора Шлага!

Еще одна свечка запылала.

– Майк, лучший из каскадеров. Ты мог остаться живым, даже падая с утеса. Если бы ты был с нами, все было бы еще лучше. Мы помним тебя.

– На самом деле Майк был закомплексованым уродом, – шепнул стоящий сзади Вингер. – Его с самого детства постоянно били девчонки. Пацаны его боялись, а девчонки били. Вот так. А он их всех ненавидел, даже больше, чем мафию.

– Тихо! – прошипел Соломон. – О мертвых плохо не говорят!

Годоворд зажег следующую свечу:

– Гюнтер, непревзойденный охотник. Ты так и не смог заставить себя поднять оружие против человека. И это не слабость. Это признак настоящей силы.

– Тут он гонит, – опять вмешался Вингер. – Гюнтер был порядочным трусом, вот и все.

– Но ведь это действительно признак силы, – заспорил Мишут, – не отвечать насилием на насилие и все такое…

– Ага, только смотря из чего исходить. Если у него коленки тряслись каждый раз, когда на него кто-то наезжал, и он от страха забывал, где курок у ружья, то где тут христианская сила?

Мишут ничего не ответил, но задумался.

– И Грегори, – Годоворд зажег последнюю свечу и отступил к остальным. – Последний, кто присоединился к нам. Ты был замечательным учителем. Никто не виноват, что детям больше нравилось кидаться гнилыми мандаринами, чем учиться читать.

Вроде бы все было закончено, но тут вперед выдвинулся Вотзефак. Он зажег еще две свечи, и сказал:

– Это тебе, Олдвайс. Тебе и твоей дочери. И всем, кто погиб благодаря этому ублюдочному дону!

Вспомнив доброго хозяина ресторана, Толя чудом сдержал слезы.

На обед все собрались в обеденном зале. Стол стоял у разбитого окна и теплый, почти уже летний ветер приятно гладил кожу. Ели, откровенно говоря, без особого аппетита – сказывалось глубокое похмелье. Синеман все еще толком не оправился от сотрясений мозга, а потому тоже больше пил. Толя и Вероника тоже были погружены в свои мысли.