В это же время двери распахнулись, и в зал вошел отец. А тут я во всей красе: смущенно-красная. Хотя бы не в ночнушке.
— Мало того, что просыпаешься ты слишком поздно, ты ещё и тратишь время попусту, Яна, — намекал отец на смартфон в моих руках.
Вот сразу видно, у кого я научилась начинать разговор без всяких приветствий.
— Я отвечаю на письма, — заметила я, поднимаясь с незаправленного дивана, и убрала телефон в карман джинсовых шорт.
— Кто же, позволю спросить, их тебе пишет?
И отец подошел ко мне.
Если бы я была впечатлительной девочкой лет двадцати, никак с этим чудесным мужчиной не связанной, я бы, может, и затрепетала, как птичка в клетке. Все-таки по объективным меркам отец был красив: высокий, но не такой баскетболист, как Влад, с аристократичным лицом и сильными мужскими руками, на пальцах которых отсутствует обручальное кольцо.
Но это был мой отец, и я знала его чуть больше, чем все остальные. По крайней мере, мне хотелось верить, что это так.
Взгляд серо-зеленых глаз отца — совершенно спокойный, но с каким-то налетом мудрости… и усталости, что ли, тщательно скрываемой от окружающих. Между бровей пролегают морщинки. Черные волосы начинают седеть: нет-нет, да прошмыгнет белая паутинка. Я почему-то уверена: поседел он не только от старости. Отцу пришлось пережить как минимум две потери — о них я знала сама, от них мы страдали вместе. Но сколько потерей он от меня скрыл?..
Та женщина… Которая звала его во время одного из наших последних разговоров. Я ведь даже имени ее не знаю, не знаю ее значение в жизни отца. И то, сколько таких дамочек у него было. А остальное? Где отец вечно пропадает? На собеседованиях? Пф. Они не вечно длятся. А правильный ответ назвать я не могу. Зато осмеливаюсь утверждать, что знаю что-то об отце.
Нет. Ничего.
Ни о нем, ни о матери.
Я отвела взгляд в сторону и все же ответила на вопрос терпеливому к моим внутренним рассуждениям отцу:
— Мне пишет Влад.
— Я поговорю с ним, и он больше не напишет тебе ни единой строчки, раз такое общение отвлекает тебя от дела, — заметил отец.
— Это жестоко…
— Ты сама утверждала, что нечисть опасна. Разве можно справиться с ней, бездействуя? Я приехал с намерением посмотреть место, где обитает эта нечисть. Но что я вижу?
Мне захотелось закатить глаза куда-нибудь далеко-далеко, откуда выкатить их никому не удастся.
— Я готова идти, — заметила, стараясь сильно не нервничать. — Хоть сию же минуту можем отправиться. Расскажу, покажу.
— Голодный, растрепанный боец мне не нужен, — припечатал отец. — Отправляйся завтракать, приведи себя в порядок, — во второй раз за сегодняшний день напомнили мне о каком-то бардаке. — Мне нужно встретиться с одним жителем деревни. Надеюсь, за это время ты справишься.
— Надеюсь, — отозвалась я, мысленно переживая, чтобы этим одним жителем оказался не Ярик. Ну а что? Он тоже тут живет. С бабушкой.
Интересно. А бабушка у него магией обладает? Или всего лишь носительница? Или простой человек? Почему я раньше не додумалась об этом спросить… Как обзываться, так это я запросто. А вот то, что реально может делу помочь — это, извините, мимо меня.
Отец покинул зал, я же ещё пару минут посидела на диване, который заняла вновь. И только когда услышала, что входная дверь хлопнула, покинула свое ненадежное убежище.
Тетя ждала меня на кухне с готовым завтраком, Пашка — с новым самолетом, привезенным дядей Лешей. Я похвалила и завтрак, и самолет, посетила ванную и соседнюю с ней комнатку, но все время голова оставалась будто в дурмане.
Ну и отец, ну и удружил! Приедет он, видите ли, как дела сделает. Всю ночь, наверное, в поте лица трудился, лишь бы к полседьмому на автобус сесть и приехать пораньше, чтобы потом Яну упрекать, которая полночи не спала.
Ах, да, он же на машине. Тогда можно было спокойно выезжать в семь. Даже в десять минут восьмого.
Я взглянула в кухонное окно, но из него территорию около дома видно не было.
Тетя заметила мое беспокойное состояние ещё во время завтрака:
— Волнуешься?
— Ну… — протянула я. — Как сказать. Просто у нас с отцом… с папой в последнее время натянутые отношения. Он все время на работе, а когда дома, тогда меня нет. И в некоторых… жизненных вопросах имеем разные точки зрения.
— Это нормально, — приободрила тетя. — Со всеми так бывает. Тем более, у тебя такой возраст, когда ты из подростка превращаешься во взрослого человека. Конечно, разногласия могут возникать. Да и Лешина работа… Собственный бизнес требует многих сил.
Собственный бизнес, да. По вытягиванию чужих душ и разорению собственной.
Этот разговор остался позади, как и все остальные. И сейчас я сидела в Пашкиной комнате, ожидая возвращения отца.
Теперь самолетов здесь был целый аэродром. И, кто бы что ни говорил, они отлично взлетали, двигаясь даже по заставленной машинами асфальтовой дороге. Эту фишечку, каюсь, подсказала Пашке я сама: разгон, толчок, полет. Теперь вот приходилось разгоняться, отталкиваться и лететь.
Недолго, правда. Минут пять спустя после того, как я пришла к Пашке, домой вернулся отец. Я слышала: он заглядывает в зал — шаги остановились — но меня там не обнаруживает. Идет дальше и смотрит на кухне, но там даже тети уже нет.
От проверки туалета отца я спасла, когда сама поднялась на ноги и выглянула в коридор:
— Идем? Как там встреча?
— Идем.
Про встречу отец промолчал. Ну да, ну да. Не моего ума дело.
Пашка такой расстановкой дел тоже заинтересовался. Встал, серьезно отставив в сторону самолет, и поинтересовался:
— Куда пойдете?
— Да вот, — отозвалась я. — Обещала дяде Леше показать вашу замечательную речку.
— О! — глаза Пашки загорелись. — А можно с вами?
Наученная горьким опытом, я решила промолчать. Ляпну что-нибудь, похожее на «дорогой, мы с тобой погуляем позже», а потом придется расплачиваться.
Я заинтересованно взглянула отца, и он, не колеблясь, выдал, почти слово в слово повторил мою мысль:
— С тобой и мамой мы погуляем позже.
Захотелось захлопать в ладоши и закричать: «Да, да, да!». Хоть где-то отец поступил непредусмотрительно… Как и я, впрочем, вчерашним днем.
Причину моей радости и появившейся на лице улыбки отец не слишком и понял. Подумал, наверное, что я безумно люблю детишек. В отличие от. А сама сознаваться в его проколе я не спешила. Пусть помучается немножечко… Получит, так сказать, новые впечатления. Со мной он в детстве не гулял. Хотя нет, вру. Однажды нечто такое случилось… Я тогда разрушила чей-то песочный домик, отобрала лопатку, пнула машину и чуть не забрала себе милую пушистую собачку. Так впечатлилась присутствием отца, что не знала, куда дурь девать. А отец, который тогда ещё умел вздыхать, то и дело вздыхал, но вандализму не препятствовал. Боялся.
Как же давно это было!
На этот раз, уже в настоящем, вздохнула я.
И мы вышли из дома, оказавшись на привычной улице из одноэтажных домов.
Тогда я и поняла, за что люблю большие города. Все просто: за незнакомые лица. Людям безразлична твоя судьба, тебе — их. Встретить кого-то дважды, при этом вспомнив его, — счастливое совпадение. Трижды — злодеяния судьбы. А больше… Тут уже все намерено.
А деревня — что? А в деревне постоянно перед глазами маячат одни и те же лица. Куда ни плюнь. Несложно догадаться, что я опять разглядела знакомое лицо, так?
Так оно и было.
Сейчас знакомым лицом был Ярик. Да, да, белый маг, и он с уверенностью направлялся к моему дому, до которому ему оставалось ещё метров сто. Хотя бы душа не светилась. Но для таких колдунов, как отец, заслонка на душе — дело двух секунд. Раз, два — и нет заслонки. Три, четыре — и нет Ярика.
Отец доставал что-то из машины — черной иномарки, на которой я ездила от силы раза три, поэтому в сторону беленького не смотрел. Зато Ярослав посмотрел в нашу. Увидел не только меня, но и моего отца. Остановился.
Я по жизни намеки даю очень плохие, но сейчас это оказалось как-никогда важным. Я и по шее провела таким жестом, будто пыталась пальцем себя зарезать, и крест показала, и кулак, и руки на груди сложила в виде мольбы. Ярик, кажется, понял. Развернулся и скрылся за ближайшим домом.