Смена ценностей происходит не только на уровне коллектива или социума, но также и на разных этапах жизни отдельного человека. При этом существование «пирамиды ценностей» (Маслоу), составленной из «низших» и «высших» ценностей, не дает основания считать, что одни ценности «хуже» или «лучше» других. Экономические, социальные и биологические ценности не менее важны, чем автономия и творческий рост. Если, например, пренебрегать биологическими ценностями – здоровым и заботливым отношением к телу, то это может привести к опасной односторонности и повредить собственной жизнестойкости, от чего особенно предостерегают интегративная гештальт-терапия и телесно ориентированные виды терапии. В гештальт-терапии одностороннее стремление к рациональности и интеллектуальной работе заклеймили как «насилие ума», а в «инициальной терапии» Дюркгейма «горизонтальные» силы «тела, которое и есть мы», и «вертикальные» силы «духовной сути» считаются двумя взаимодополняющими полюсами. Поэтому бессмысленно делить целое на части, противопоставлять «высшие» ценности и потребности «низшим». Только в их взаимодействии может возникнуть смысл.

Филипп Лерш в своей теории попытался выделить три категории базовых человеческих ценностей (Lersch, 1970).

1. Жизненные ценности

Под ними понимаются влечения, желания, удовольствия, тяга к деятельности, стремление к переживаниям.

2. Ценности собственной значимости

К этой категории относятся стремление к самосохранению, воля к власти, стремление быть признанным и честолюбие.

3. Ценности смысла

Сюда относятся увлеченность чем-либо, придающая смысл переживаниям и действиям, готовность контактировать с другими, эротическая любовь, тяга к творчеству, интересы, идеалы и поиск абсолютного, а также осмысленное стремление отдавать себя на службу окружающему миру.

При таком разделении ценностей легче понять те акценты, которые человек расставляет на различных этапах своей жизни. Молодые люди представляют себе смысл и качество жизни иначе, чем люди среднего возраста. Потребность в высших, конечных ценностях, особо выраженная у людей старшего возраста, может придать цель и направление их жизни, и потому они выбирают психотерапевтические методы, которые более подходят для такой задачи (например, аналитическую психологию Юнга, в которой подчеркиваются аспекты индивидуации и религиозной функции души).

На вопрос, «много ли смысла» нужно человеку, люди разного возраста отвечают по-разному. Психотерапевтические методы могут дополнять друг друга, ведь одни ориентируются на частичный смысл (социальную функциональность), а другие – на экзистенциальный смысл (поиск смысла жизни), поэтому не стоит их противопоставлять, выясняя «кто круче». Так же и когда мы ведем дискуссию об абстиненции: речь не идет о том, сказать ли ей «да» или «нет», напротив, мы обсуждаем, сколько и когда, в работе с какими пациентами она нужна. Аналогичным образом не стоит расщеплять вопрос о смысле на частичный смысл конкретной жизненной проблемы и общий смысл глобального жизненного ориентирования.

Разнообразие человеческих потребностей, жизненных стилей и культурных особенностей приводят к различиям в оценках, которые выражаются в позиции и идеологии терапевтов. От субъективных ценностей зависят аналитические стили и терапевтические «правила игры». Риман, проанализировав особенности личности аналитиков и проповедников, ясно показал, каким образом тип личности и структура характера – истерическая, навязчивая, шизоидная или депрессивная – могут повлиять на ценности терапевта и стиль его терапии (Riemann, 1979).

Юнгианец Рудольф Бломейер в своей впечатляющей работе об «оценивании среди аналитиков» описал типичные противоречия, обусловленные структурой личности и индивидуальной системы ценностей (Blomeyer, 1982). Он пишет, что интровертированность Фрейда отразилась на его аналитическом подходе и сеттинге, в то время как целью терапии он считал восстановление способности человека работать и любить, что следует понимать как проявление его экстравертного компенсаторного чувствования. Юнг, напротив, был, скорее, интровертом, когда полагал целью терапии целостность и смысл, но был экстравертом в том, что касалось отношений. Фрейдисты часто гордятся тем, что могут хорошо мыслить, а юнгианцы знамениты своей страстью к интуитивному. Что же касается выбора техник, то и те и другие обращаются к своим вспомогательным функциям: Фрейд полагался на интуицию при свободном ассоциировании, а Юнг, используя метод амплификации, призывал к направленному мышлению, поскольку считал, что интуитивное ассоциирование ведет в никуда. Такие сознательные и бессознательные оценочные суждения характерны для «войн за веру», ведущихся между разными школами психотерапии, когда за спором о большей или меньшей научности методов обнаруживаются намного более «ядовитые» конфликты между Веной и Цюрихом, своим и чужим, иудейским и христианским.

Хотя современная психотерапия часто декларирует свое стремление к нейтральности и безусловному/безоценочному принятию, каждая терапевтическая система обладает установками и оценочными суждениями в отношении того, что способствует здоровью, а что приводит к болезни. Любой метод вмешательства и любая теория личности и теория развития подразумевает наличие оценочных суждений. Диагностическая номенклатура, «наклеивание ярлыков», согласно которым человек объявляется либо здоровым, либо больным, кое-что говорит нам о связи норм и ценностей общества с системой ценностей терапевтических моделей. Томас Сас, критик психиатрии, обвинил психотерапевтов в мощном социальном давлении и даже в присвоении себе функции контроля за устойчивостью господствующих представлений. Каждая психотерапевтическая школа выражает в своей системе ценностей личность основателя и дух времени, а также свое представление об индивиде и его месте в экологическом, социальном и психическом пространстве.

В психотерапии речь идет не только об осознании индивидуальных ценностей и внутрипсихических конфликтов, но и о понимании противоречивости социальных норм и ценностей. Психотерапия неотделимо связана с общественными структурами, поэтому она не свободна от оценок, не нейтральна, не аполитична, хотя многие школы можно справедливо упрекнуть в социально-критической абстиненции или даже в наивности и слепоте по отношению к ценностям. Парин, Рихтер и Петцольд указывали на необходимость отхода от индивидуализированной психотерапии и привнесении общественного контекста в теории здоровья и болезней. Петцольд говорит о «множественном отчуждении», о демонтаже мира ценностей в нашей культуре вследствие «очерствения, беззакония, криминальности, равнодушия и разрушения экологических связей». По его мнению, все это является ядром концепции нового антропологического учения о болезнях (Petzold, 1994, S. 6–28).

Наши ценности определяют цели психотерапии и развития, причем перепроверка, а иногда и пересмотр собственной системы ценностей являются частью терапевтического процесса. Ценностная свобода в психотерапии – это миф, а декларирование ценностной нейтральности создает опасное идеологическое искушение, поскольку ценности будут скрыто и исподволь просачиваться в терапию «с черного хода». Например, мы оцениваем, когда решаем, какие цели ставить в терапии и какими средствами их достигать. Договоренности о терапевтических целях зависят не только от системы норм и ценностей общества и терапевтической школы, но и от убеждений помогающего профессионала, приобретенных в ходе его жизни.

Для помогающего профессионала важно осознать свою личную иерархию ценностей. В этом ему может помочь интерес к собственной биографии при составлении генограммы своей семьи (Heinl, 1986a), а также поиск ответа на следующие вопросы:

Какие ценности и цели поддерживались в моей семье, ради чего жили предки?