2. Другого подхода придерживаются терапевтические школы, считающие человека активным, самостоятельно планирующим и творчески импровизирующим субъектом. Для них терапевтической целью становится изменение, то есть сопровождение активного стремления к ценностям. Они исходят из того, что самость является имманентной внутренней ценностью и направляющей силой, которой необходимо реализоваться и развиваться. Примеры такого подхода – гуманистическая и аналитическая психология.

Между этими двумя крайностями находятся те, кто рассматривает человека как конфликтное существо, живущее в противоречии между ценностями автономии и приспособления как к внутренне детерминированным влечениям, так и к внешним социальным требованиям. Бюлер относит к этой группе психоанализ, для которого человек находится в конфликте между ценностями влечений и ценностями, обусловленными социальными требованиями, которые образуют инстанцию Сверх-Я.

В концепции Бюлер присутствуют обе основные тенденции человеческого развития и жизнедеятельности: с одной стороны, потребность в автономной самореализации, агрессивном самоутверждении и самоотграничении от требований окружения и, с другой стороны, потребность преодолеть собственные границы и потребности, открыться по отношению к другим людям и миру в самоотдаче и с любовью к ним. Речь идет о том, чтобы найти гибкий баланс между стремлением к удовлетворению своих потребностей в благополучии, отдыхе и творческой экспансии и противоположной тенденцией к приспособлению, контактам и безопасности. Противоречие, лежащее в основе базового конфликта человека, требует ориентации на смысл, без которого невозможно приблизиться к разрешению этого конфликта. Именно в этой конфликтности и возникает мотивация к обнаружению смысла.

Если смысл означает разрешение конфликта между потребностями, а удовлетворение одной потребности требует отказа от другой, то готовность к отказу и жертве является базовой при переживании смысла. Именно в экзистенциальных критических ситуациях переживание смысла возможно лишь при готовности принять неизбежное и распознать в кризисах возможность развития и преображения.

Психотерапия может дать ориентиры, если речь идет о том, чтобы помочь человеку выйти из невротической фиксированности и идеологической односторонности, чтобы он начал жить со сбалансированным и гибким спектром ценностей, то есть направить его на расширение «ценностного потенциала» (Бюлер) или «ценностного горизонта» (Франкл). Психотерапевтический процесс помогает открыть путь к лучшему пониманию своего места в жизни в целом, к более полному чувственному пониманию себя и других и через это – к переживанию смысла.

В следующих главах мы попытаемся прояснить смысловые и ценностные системы различных терапевтических направлений.

Позиция Фрейда по отношению к смыслу и ценностям определена его представлением о человеке как о существе, которым управляют влечения. Человеку оставлено слишком мало символического пространства, чтобы свободно принимать решения об экзистенциальном измерении, о ценностях духа и души и о смысле. Как в классическом психоанализе, так и в современной теории нарциссизма ценности не играют большой роли, это всего лишь функция влечений. Поэтому все, что идет в русле влечений, имеет позитивный знак, а все непонятное и пугающее – негативный. У Фрейда смысл сводится к его практическому аспекту. Основные ценности психоанализа ориентированы на достижение здоровья, которое гарантирует человеку способность получать удовольствие, любить и работать.

В классическом психоанализе считается, что неврозы возникают в результате непримиримого внутреннего конфликта между влечениями (Оно) и требованиями и приоритетами Сверх-Я. При этом перед Я стоит задача разрешить конфликт, удалив из сферы сознания неприемлемые влечения/желания при помощи так называемых защитных механизмов, важнейший из которых вытеснение. Кроме того, согласно теории влечений, существует базовый конфликт между «эросом, или влечением к жизни» (сексуальность, инстинкты самосохранения – такие как оральность, стремление к контактам и т. д.), и «танатосом, или влечением к смерти» (агрессивная деструктивность, которая направлена вовне и на доминирование и после отграничения ведет к защищенности индивида). Но здесь возникает противоречие между психоаналитической теорией и ее целенаправленностью, поскольку детерминизм влечений противостоит терапевтической цели, то есть автономии и эмансипации. Описание человеческой судьбы как рабства под гнетом влечений противоречит высокому психоаналитическому идеалу освобождения через преодоление вытеснения, а также лозунгу Фрейда: «Где было Оно, там станет Я». Этот парадокс перекликается с амбивалентной установкой Фрейда по отношению к бессознательным влечениям/желаниям и с поставленным им вопросом: «Бороться ли с ними, как с врагом, или высвободить их?» Адамчек видит в этом принципиальном и неразрешимом противоречии основу «фундаментального пессимизма психоанализа» (Adamszek, 1987,

S. 52). В письме Фрейда его другу Флиссу также не чувствуется какого-либо терапевтического энтузиазма: «Я стал терапевтом поневоле» (Masson, 1991, S. 142). В дневнике Ференци мы читаем запись от 1 мая 1932 г. о том, что Фрейд сказал ему: «Пациенты – это сброд. Пациенты хороши лишь тем, что дают нам средства жить, и являются учебным материалом. Помочь же им мы не можем» (Ferenczi, 1988, S. 142).

Кажется, что во фрейдовском самосознании импульсов помогать и исцелять было меньше, чем стремления к истине и к инсайтам о смысле происходящего в анализе. Фрейд, вероятно, был убежден, что «в планах творения не предусмотрено быть счастливым» (Shaked, 1993, S. 15). Возможно, подобные высказывания и вызвали к жизни популярный образ психоаналитика – циника, пренебрегающего ценностями и разрушающего их. Хартманн, однако, не согласен с обвинениями в цинизме и считает, что смысл жизни связан с установками человека по отношению к окружающей действительности. Если это так, то целью психоанализа оказывается процесс изменения у пациента этих установок и выработки у него ясного понимания организации собственной личности. В итоге это приводит к обнаружению смысла, а вовсе даже не к нигилизму (Hartmann, 1992, S. 72).

В классическом психоанализе принято считать, что задачей Я и целью человеческого организма является разрешение конфликтов между противоположными стремлениями и создание динамического баланса между влечениями Оно и Сверх-Я (давлением индивидуальных и культурных норм) по типу «гомеостатического равновесия». Эта «физическая модель влечений» хорошо вписывалась в механистическую картину мира, которая в то время доминировала в позитивистски ориентированных естественных науках, но в современной физике давно уже считается устаревшей. Согласно этой модели, целью жизни является достижение состояния наименьшего напряжения, «неорганический покой», то есть смерть. «Цель любой жизни – смерть» (Freud, 1982, S. 40), поэтому жизнь становится «бессмысленным окольным путем к смерти через удовольствие и уменьшение напряжения влечений» (Grom, Schmidt, 1975, S. 80). Смысл жизни сводится к принципу удовольствия, и, согласно теории влечений, отсутствует какая-либо «личная мотивация к поиску смысла». Поиск смысла в этом случае оказывается лишь неуравновешенным, негативным балансом влечений; он является либо «эрзацем и иллюзорным утешением», либо сублимацией, то есть перенаправлением избытка либидо на несексуальную цель.

Вместо позитивной мотивации созидать смысл имеется дефицитарная мотивация хоть как-то уменьшить нехватку смысла, прибегая к аскетизму в потребностях. Поэтому Гром и Шмидт не видят в психоанализе основы для стремления к смыслу, ведь метапсихология Фрейда не знает «категорий свободы, духовности и личности».