Из-за сукцессивности появлений при поворотах расщепленных частей они могут создавать впечатление так называемого «биологического антагонизма» шизофрении с эпилепсией. Однако эти исходные части расщепления, которые на клинической сцене могут производить впечатление антагонистов, в действиительности тесно взаимосвязаны между собой, выходят из одного и того же Я, и поэтому на самом деле они комплементарны, а никак не антагонистичны. Более того, они могут, правда, крайне редко соединяться в Я в некую целостность, с тем чтобы обе части этого расщепления могли появиться на сцене души симультанно, давая повод возникновению гипотезы о комбинации этих двух заболеваний. Такая возможность симультанного появления обеих частей расщепления делает понятными наблюдения У. Штайнера, который, за исключением одного, у всех своих 48 эпилептиков, обнаружил шизоформный симптом сумеречного состояния. Автор подчеркивает, что на эпилептическое сумеречное состояние до сих пор обращается такое незначительное внимание, как будто это какая-то шизофрениическая мелочь (цит. по: Г. Шоршу [50]).
Феномены расщепления в этой систематике получены на основании экспериментального, клинического и терапевтического опыта, то есть эмпирически, а не спекулятивно. Мы видели, что соответствующий вид расщепления всегда определяет появление то ли «шизоформной» части расщепления – названной нами эпифренным осколком – манифестирующей проективным параноидом, инфлятивным параноидом, истериоформным гебоидом, или кататониоформой, то ли в дальнейшем пароксизмальной частью ее расщепления, такой как проективная эпилепсия, или эпилептиформный психоз (например, пориомания), или же в качестве приступов отчуждения либо сумеречного состояния, или же, наконец, как эпилептиформная деструкция (убийство) либо самодеструкция (самоубийство).
Мой сотрудник Р. Зайдель, протестировал тестом Зонди в Швейцарской клинике эпилепсии (директор Г. Ландольт) 126 больных эпилепсией и обнаружил, что 89 % всех эпилептиков обладают склонностью к параноиду [58е]. Позже А. Ледер в Клинике неврозов Гейдельбергского университета (ректор – П. Вогель) с помощью этого же теста смог установить у Д. Янца две группы тестологически различающихся эпилептиков. Так называемые пробуждающиеся эпилептики отличаются, по Ледеру, инфляцией (+р), тогда как группа прилипчивовялых – проекцией (—р). Тем самым пробуждающиеся эпилептики обладают тенденцией к расширению Я (эгодиастоле), фантазированию, идеям собственного величия и т. д., тогда как прилипчивовялые скорее зажатые, лишенные воображения, безжизненные и еще и проективно-параноидные [58f].
Следующий пример должен показать то, что настоящие каиниты – с эпилептическими припадками или без таковых – в психотическом состоянии могут свою склонность к убийству направлять скорее против собственной личности или же воплотить ее в какиелибо религиозные бредовые идеи.
Пример 1, взятый из «Атласа и очерков по психиатрии» В. Вейгандта [59]. Психически больной, описанный в случае 29 (судорожные припадки, расстройство настроения, пориомания, сумеречные состояния).
«У брата его матери был психоз; в течение четырех лет пациент страдает от судорог, частых приступов головокружения, однако учится он хорошо. Время от времени, начиная с детского возраста, у него случались расстройства настроения и он обнаруживал склонность убегать из дому. Начиная с 11 лет стал часто терять сознание. Позже стал много выпивать; в 23 года перенес тиф и плеврит. Стал интолерантным в отношении алкоголя. В 34-летнем возрасте находился в сумеречном состоянии в течение восьми дней. После этого он много раз менял место работы, причем часто именно в сумеречном состоянии. Приступы чаще всего выражались в потребности странствовать.
При этом, уезжал он довольно далеко (Берлин, Саксония, Рейнские земли, Южнонемецкие земли), длительное время находясь в приюте для бродяг. Каждый день, на 38 году жизни, у него меняется настроение, то он увлеченно танцует с детьми, затем, выпив пол-литра вина, разбивает окно и кричит из него, что „меня убивает“ великий кайзер Иосиф, затем с ним происходит судорожный припадок, после которого он просыпается с амнезией, помрачением сознания и с головной болью. Коленные рефлексы живые, временами у него возникают парестезии или же брадикардия. Иногда случается серия из шести сильных судорожных припадков, за которой следует состояние возбуждения, импульсивное стремление побродить, типичное дурное настроение, затем снова сумеречное состояние и делирий. На улице он может, к примеру, стать на колени и начать громко молиться, высказывая религиозные идеи греховности и мании преследования, идеи, что он дитя греха и сладострастия, что его должны гильотинировать, что люди его осуждают и преследуют. Он был и жертвой обмана, и сбежавшим с кладбища, а однажды его поймали там абсолютно голым. У него были конфликты, тяжкие оскорбления, моральный и материальный ущерб и т. п. В промежутках между припадками он становился серьезным, набожным, много молился, работал чрезвычайно прилежно, хотя и очень медленно, поддерживал свой внешний вид в исключительном порядке».
Пример 2, который был передан нам Иделером [60]. Это его собственный рассказ о двойственных переживаниях одного каинитического монаха, патера Сурина, который, будучи в состоянии инфлятивного эпилептиформного неистовства, ощущал себя одновременно и религиозным монахом, и сатаной.
«А дело зашло так далеко потому, что Господь, как я думаю, никак не смог бы увидеть совершение мною в церкви грехов, поскольку, покинув тело одержимого, дьявол (которого патер из этого одержимого изгонял), тут же вселился в мое и, швырнув мое тело на пол, несколько часов непрерывно колотил им об пол (припадок?). Я не могу описать все то, что происходило со мной, поскольку этот дух соединился с моим, не проникнув, однако, в мое сознание и не лишив свободы мою душу. Он действовал во мне как мое второе Я, как будто бы у меня стало две души одновременно, только одна из них была не владеющей и не пользующейся моим телом, она была как бы оттеснена в нем в угол, в то время как другая беспрепятственно в нем господствовала. Оба духа боролись за обладание одними и теми же частями моего тела, поэтому вся душа была как бы расчленена надвое. Одна ее часть находилась в распоряжении дьявола, другая же действовала по собственному усмотрению, стараясь, однако, во всем подчиняться Богу. В настоящее время я чувствую глубокий покой и Божью благодать и не ведаю о том, когда на меня снова нахлынет это страшное безумие и я снова восстану против Бога с яростью, отрывающей меня от Него, хотя, как это ни странно, при этом я буду ощущать ту огромнейшую радость и благодать, которые вопят и причитают во мне все то время, пока я одержим дьяволом. Я чувствую, что я буду осуждаем, и испытываю страх, что меня захлестнет отчаяние пронзающей меня неизвестной души, которая, хотя и является при этом моей, но все-таки это другая, неизвестная мне душа, которая вызывает, однако, у меня абсолютное доверие, беспрепятственно обрушиваясь с насмешками и проклятиями на виновных в моих страданиях. Вопли, исходящие из моего рта, подходят к нему одновременно с двух сторон, и мне с огромным трудом удается различать, радость ли или, наоборот, злость, преобладают в них. Сильнейшая дрожь, возникающая у меня, когда я приближаюсь к чему-то сакраментальному, как мне кажется, вызвана тем, что снимаются все имеющиеся запреты на сердечное восхищение тем, что трогает мое сердце так сильно, что я уже не могу себя сдерживать. Когда же я, побуждаемый одной частью моей души, хочу перекрестить себе рот, другая ее часть строго одергивает меня, и я сую свои пальцы себе в рот, чтобы яростно там их кусать. Никогда еще мне не молилось так легко и спокойно, как во время такого возбуждения; в то время когда мое туловище катается по земле, я, священник, осыпаю себя, как сатану, проклятиями, ощущая при этом неописуемую радость. Сатаной становился я не ради бунта против Бога, а чтобы сбросить с себя груз своих грехов». (Весьма вероятно, что у пастора некоторое время уже развивается возможный шизофренический процесс.)