Вильгельм перестает сдерживаться и закатывается в приступе истерического смеха.

— А в чем же заключалась правда? — вежливо интересуется Арчи. Перебинтованный Байт лежит у него поперек колен на левом боку — поворачиваться на правый пока еще больно.

— Правда в том, что я, помимо того что карнавалет в шестом поколении, еще и восходящая в третьем поколении, — скромно улыбается Эмма.

— Да ты что! — мгновенно оживляется Арчи. — Ты из тех, кто реинкарнирует, стремясь к бесплотному?

— Именно, — кивает ментор. — Представители нашего клана начинают свой цикл земных реинкарнаций с максимально телесных, низменных личин. На первых реинкарнационных шагах нашего земного пути мы, как правило, рождаемся коренастыми и ширококостными, обладающими зверским аппетитом и недюжинным здоровьем. Свою первую жизнь на планете мы проживаем в образе крестьян и с наступлением смерти с удовольствием ложимся в ту же землю, которую трулюбиво обрабатывали десятилетиями. В следующей реинкарнации наша связь с плотским миром несколько истончается: мы начинаем немного интересоваться духовной и интеллектуальной жизнью, допускаем возможность получения образования и ощущаем в себе зачатки эстетических чувств. Развитие в этом направлении продолжается вплоть до достижения высшего венца — полной потери телесности и перерождении в нематериальную сущность на Той Стороне.

— Ага, и ты уже на подходе к этому, — кивает карнавалет.

— Да. В текущей моей реинкарнации вопросы телесного толка интересуют меня уже поскольку-постольку, — сознается Эмма. — Даже синяки и раны болят не так насыщенно, как могли бы раньше. Поэтому мне одинаково комфортно в теле как женщины, так и мужчины. Я не рвалась к тому, чтобы на мне проводили испытания оружия с преобразующим потенциалом — но оплату предложили слишком уж хорошую, и я безо всякого страха согласилась.

— Экспериментальным лазерным оружием в Эмму стрелял… ты? — обращаюсь я к Вильгельму.

Тот клюет своим массивным носом воздух — это означает "да".

— Вам не кажется, что телесность — это атавизм? — спрашивает Эмма.

— Очень кажется, очень! — урчит Байт, облизывая обожженную лапку.

— Если рассматривать телесность только как уязивмость, через которую может проникнуть боль — это как-то чересчур однобоко, — хмурится Арчи. Похоже, лекция перестает в серьезную многоголосую дискуссию.

— Извините, я вас покину, — я прощаюсь с собравшимися и выскальзываю в ночной подлунный сад. Уже завтра утром мы вновь соберемся все вместе — но уже в чуть более официальной обстановке и для обсуждения более жестких и прагматичных вопросов. А чтобы то завтрашнее обсуждение стало возможным, мне следует прямо сейчас выполнить одно простое и исключительно мирное задание…