Глава 17

— Кай, мне тяжело. — Задохнувшись, она кое-как сгребла каевы сырые волосы с лица. — И мокро.

— М-м-м…

— Кай, пусти. Слезь с меня. Надо перестелить.

Он громко сопел ей в ухо и двигаться не собирался. Ворча, Ласточка зашевелилась, перевалила тяжеленное тело на бок, и Кай с грохотом рухнул с кровати.

— Э-э! — возмущенный вопль.

Она села — и чуть не опрокинулась обратно. Комната сделала полный поворот.

Кай вскочил, поскользнулся, крепко чертыхнулся, ухватившись за спинку. Вода на полу замерзла ледяной дорожкой.

Мокрые пятна на платье мгновенно остыли, холодя живот и ноги. На груди шнуровка оказалась разорвана.

— Эй, погоди! — Кай, сунувшийся было в постель, был остановлен выдернутой простыней. — Я не собираюсь валяться на мокром. Достань из сундука чистое белье.

Кай пошлепал к сундуку, поджимая пальцы на ледяных кляксах. Ласточка, бурча под нос, перестлала постель, перевернула подушку, бросила в угол испятнанное мокрым белье.

— Платье порвал все-таки, — разворчалась она. — С мясом выдрал.

— Ну, не сердись. Почти ведь незаметно. — Кай пригладил лоскут, заглянул в лицо. В глазах его не было и тени раскаяния. — Давай его вообще снимем.

— Осторожно!

Он сдернул платье одним движением, вместе с нижней сорочкой, чуть не оторвав Ласточке голову. В отместку Ласточка сильно толкнула его в грудь, Кай с хохотом повалился на постель. Попытался затащить ее следом, но она вырвала руку и, оскальзываясь на тающих лужах, пошла запирать дверь. Мимоходом заглянула в бадью — там белесо светился ледяной горб, а сама бадья расселась и треснула. Ой, что тут будет, когда этот оковалок растает!

— Поздно спохватилась! — рассмеялся Кай. — Невинность уже убежала!

Ласточка фыркнула, накидывая щеколду.

— Вот я и запираю, чтобы ей не вздумалось вернуться.

Она забралась под одеяло, в протянутые руки, и Кай тут же облапил ее, посмеиваясь и тычась губами куда попало. Принялся вытаскивать шпильки из волос.

Ласточка чуть отстранилась.

— М?

— Ты очень изменился, Кай. Где ты шлялся, рассказывай!

Он сцапал ее палец губами, чуть прикусил, прижмурился.

— Рассказывай.

Попытался отвлечь ее поцелуями, но Ласточка отвернулась.

— Рассказывай! Уехал, ни слуху, ни духу. Фаль пишет — никто к нему не приезжал. Где ты был? Почему только сейчас объявился?

— Решил сам себе подарок сделать. За все годы.

— Ах, да, — вспомнила Ласточка. — Ты же февральский. А я, выходит, подарочек.

— Угум. Самый… лучший…

— Погоди. Значит, в Тесору ты не поехал. А с этим, — она кивнула на талую лужу, растекающуюся от бадьи. В ней дрожали и множились отражения светильника. — С этим как справляешься?

Кай сунулся лицом ей в грудь и задышал там жарко.

— А-ах… погоди, что ты делаешь… Мары полуночные, Кай… Ты говорил, что от стражников прятался! Почему? Что ты натворил?

Он поднял лицо, продолжая прижиматься, посмотрел снизу вверх.

— Ласточка… — невнятно. — Милая. Прекрати меня допрашивать. Я приехал на пару дней всего.

Она дернулась.

— Ты ведь… сказал, что вернулся.

Опустил голову.

— Не могу остаться, прости.

Ласточка закусила губу. Кай прислонился лбом к ее плечу.

— Когда ты меня выперла, я плюнул на все и к отцу поехал.

— К Шиммелю этому?

— Да.

— И что?

— Ты мне совсем не рада! — Поцелуй в плечо. — Ла-а-асточка… — Он потерся щекой, ласкаясь. — Я так скучал. Взгляни понежнее!

На руке у него был шрам, чуть выше локтя. Поперечная полоска, толщиной с пеньковый жгут. Не такая уж давняя, она не успела еще побелеть. И другой шрам, более ранний — Ласточка отодвинулась, нащупав его на ребрах — безобразная кривулина, стянувшая кожу.

— У-у! Кто зашивал?

Кай жмурился и потягивался под ее руками.

— Да есть у нас там… Коновал.

— Оно и видно. — Ласточка погладила страшненький рубец. Шрамы украшают мужчину, но этот не украшал. Впрочем, и не уродовал особо. — Ты сражался, — сказала она. — Это мечная рана.

— Не твои ручки шили, конечно. — Кай поймал и поцеловал ее ладонь. — Ладно. Я расскажу. — Голос стал серьезней. — Расскажу.

Пауза. Потрескивал и мерцал светильник на столе. За окном, в застрехе, выл ветер. Капала и журчала вода, стекая сквозь щели в подпол.

Глаза у Кая казались темными, тянущими, как болото. Под скулами легли тени.

— Я собрал людей и взял Чистую Вереть. Тебя, между прочим, лорд обнимает. Довольна?

— Так это про тебя рассказывали? — Она чуть нахмурилась и потрогала Кая пальцем меж бровей, словно там отразилась ее собственная морщинка. — Это твои разбойники? У нас тут много про Вереть болтали. Ты знаешь, что лорд Радель по весне поедет вас выкуривать?

— Конечно, — Кай беспечно улыбнулся. — Посмотрим, кто кого.

— Ты занял крепость своего отчима… Сколько у тебя людей?

— Достаточно. Две сотни. К лету будет еще больше.

— Ого! Погоди, — она тряхнула головой. — Две сотни кого? Разбойников? Каторжан? Бродяг всяких и браконьеров?

Кай прикрыл ладонью ласточкин рот.

— Тссс. Ну и что!

Рука скользнула на затылок и надавила, заставляя нагнуться, навстречу протянутым губам. Ласточка уперлась локтем Каю в плечо.

— Как "ну и что"? У них мечи-то хоть есть? Или ты их дубьем и цепами вооружил?

— Тссс! Я разберусь. Не волнуйся. Я — сын Шиммеля. Шиммель — лорд Чудовых лугов. Вереть моя по праву крови.

— Когда он был этим лордом, окстись! А до Лавена тут найлы сидели, если кто из них о своем праве заявит, его что, слушать будут?

— Шиммеля помнят и знают. Он до сих пор ездит с ватагами от снега до льда и от льда до снега. Его боятся. Это — сила, Ласточка.

Она покачала головой.

— Это морок болотный. Дух неупокоенный.

— Это — сила. И она моя. Она вот тут, — Кай прижал кулак к груди, между ключиц. Под кулаком темным кружочком лежала медная солька. — Я ею владею.

— Ты владеешь? Или она тобой? — Ласточка покачала головой. — Шиммель! Он что, правда ездит с твоим войском? Ты видел его?

— Да, — сказал Кай.

Он приподнялся на локте, приблизив лицо. Дыхание его шевелило прядку волос на ласточкиной щеке.

— Ты даже не знаешь, что на него смотреть нельзя. Никому из смертных. Понимаешь, он всегда за спиной, совсем рядом, между людей, лошадь его сивая меж других лошадей… Зацепишь взглядом — то ли он, то ли твой товарищ едет. Будешь присматриваться — удача отвернется, зарубят в первой стычке. Парни даже флягу через плечо передают, не глядя. Закон такой разбойничий.

— Душегубы всегда суеверны.

— Правда это, поверь мне. Не с чужих слов рассказываю, сам видел.

— Ты сказал, что видел Шиммеля.

— Да. Я — видел. Даже говорил с ним. Мне можно. Я такой же как он, наполовину. Кровь от крови.

— Какая кровь у мертвеца? Ты же не дух, ты живой, теплый, вот, — она положила руку ему на грудь. — Сердце стучит. И солю носишь.

— Соля даже чудь болотную не пугает. — Кай прижал ладонью ее ладонь, вздохнул и откинулся на подушку. — И Шиммель на мертвеца не похож. И на демона тоже. Только вот… — Он на мгновение отвел взгляд, огонек в светильнике вдруг присел, зашипел, плюясь искрами, тени, колеблясь, придвинулись из углов. — Только не дай Бог, Ласточка, повстречать меня, когда отец со мной. Не хотел бы я тебе таким показаться.

— Почему? Глаза огнем горят и дым из ноздрей?

Она не сдержалась, фыркнула, и Кай посмотрел на нее с каким-то непонятным, несвойственным ему прежде выражением. Как на малявку, ляпнувшую глупость. Ласточка даже бровь подняла. Что-то парень навыдумывал несусветного.

— Ты на самом деле хочешь все знать?

— Да уж рассказывай, куда ввязался.

Кай помолчал, сдвинув брови. Потер ладонью впалый живот.

— У тебя пожрать что-нибудь найдется? Горячего бы…

— Печку надо растопить.

Она приподнялась, Кай тут же поймал ее за руку.

— Не надо. Не сейчас. Потом. Хлеба дай с салом, если есть. А утром супчику сваришь, ладно? Так скучаю по твоей стряпне… — Неловкая улыбка. — Ласточка, я тебе подарков привез. Золото, шаль шелковую. Посмотришь?

Она снова покачала головой. Во рту было горько.

— Сейчас принесу тебе хлеба. А ты рассказывай. Рассказывай.

***

— Что там дальше? — Кай обернулся и посмотрел на Занозу.

— А пес его знает, — тот почесал в затылке, сморщился. — Ежели напрямки пойти, то потопнешь, а ежели кругаля дать на север — так к найлам попадешь.