Солнышко еще светило сбоку, сквозь пелену бесшумно валящегося снега, небо казалось белым. Темные фигуры за колышущимся занавесом двигались медленно, как во сне. Ласточка снова тряхнула головой, глухота спала с висков и ушей как перьевая подушка. Она услышала крики и ругань, приказы сэна Эверарта и одинокий лай какой-то псины.

Невидимые облака закрыли солнце, снег припустил гуще. Черная земля, засыпанная ветками и щепками, курганы рыжих бревен, дерновые крыши землянок на глазах белели и меняли очертания. Тревожно зашумели под ветром сосны.

Люди Раделя перенесли своего лорда в большую палатку для охраны, уложили на одну из складных коек. Ласточка потребовала теплой воды, жаровню и фонарь — в палатке оказалось темновато.

Швы разошлись, крови натекло полный сапог. Ласточка выгнала из палатки всех, кроме Наля. Наль уже кое-как наловчился помогать ей, что не скажешь о втором оруженосце, Руфе. Но Руфа, слава богу, лорд оставил в Белых Котлах.

Когда Ласточка начала шить, Радель очнулся и застонал. Наль дал ему привезенного с собой макового отвара и держал, пока лорд снова не впал в беспамятство. Рана у лорда находилась в месте неудобном, с внутренней стороны бедра, почти в паху, и обезопасить ее было невозможно. Малейшее движение рану тревожило, что тут говорить о поездке верхом…

— Молись о своем лорде, парень, — сказала Ласточка, затянув последний узел на бинтах. — Молись вслух. Не дай бог, загниет рана. Тогда все, что было, цветочками покажется.

Наль не ответил, и Ласточка удивленно посмотрела на него. Он хмурился на полотняную стенку палатки, стенка вздрагивала от ветра, по ней ходили тени снежных шквалов.

— Наль, ау.

— Послушай, — парень перевел взгляд на Ласточку. — Слышишь? Что там такое?