— Нет, подруга, вот этого я как раз не понимаю.

— Меня наверняка ищут, — Генриетта вытерла со щёк подсыхающие слёзы. — Меня должны искать. Я уже одиннадцать месяцев прячусь в самых низах города… С прошлого года. И я умираю от страха всякий раз, как вижу полицейского. Джек… Ты обо мне ничего не знаешь.

— Мне кажется, настал именно тот час, когда пришла пора тебе чуток выговориться, — Джек резко сел на матраце и протянув руку, ласково коснулся затянутой в чёрный чулок лодыжки девушки. — Рассказывай. До утра далеко, ночь длина, и у нас полно времени.

Васильковые глаза ночной бабочки налились подозрительностью.

— Что это было, мистер Спунер? Чья рука только что дотронулась до моей ноги?

Джек демонстративно оглянулся и шмыгнул носом.

— Ты здесь видишь ещё кого-нибудь, кроме меня? Ты чё? А-а-а… Понял. Ты никак решила, что я пытаюсь того… Подкатить к тебе? Так что ли?

Всем видом изображая праведное негодование, воришка сложил руки на груди. Генриетта, помявшись, пробормотала:

— Прости, но мне показалась, что ты хотел именно этого… Чего-то большего, чем позволяют рамки приличий…

— Все твои беды на улице от большого ума! — наставительно сказал Джек. — Ты разве не знаешь, что все районные проститутки смеются с тебя?..

— Вот уже не думала, что ты настолько сведущ в моих проблемах! — вспыхнула Генриетта, покрывшись густым румянцем.

Джек откинулся на матрац, искоса посматривая на девушку.

— Ты чертовски хороша собой, подружка и могла бы зарабатывать хорошие деньги. Если уж так сложилось, что ты вынуждено изменила свою жизнь, нужно было научиться извлекать максимум выгоды из новой. А ты за год работы окромя славы самой строптивой и глупой, прошу прощения, шлюхи, ничего не заработала! Только без обид.

Генриетта угрюмо молчала, кусаю полную нижнюю губку.

— С твоей бы мордашкой, да всем прочим… Эх… И кстати, чего бы ты там себе не навообразила, я пригласил тебя к себе потому, что ты нуждаешься в крове и тепле, а не потому, что хотел залезть к тебе в трусы. И притронулся я к тебе из желания ободрить, поддержать. Так что не волнуйся за свои прелести. Меня вовсе не интересуют твои сиськи и жопа. Звиняй, как бы покультурней выразиться — грудь и попа. Не интересуют. Почти.

— Я чувствую себя круглой дурой, — сказала девушка. В её глазах вновь заблестели слёзы. — Я привыкла, что все вокруг постоянно хотят от меня этого… И я совсем забыла, что такое сострадание и обычная человеческая доброта. Почти.

— Ладно, с кем не бывает. Ты бы лучше рассказала свою историю… Времени то у нас хватает, но и самая долгая ночь рано или поздно заканчивается.

Генриетта забралась в кресло с ногами и запахнула на груди кофточку. От печки шёл равномерный устойчивый жар, но она всё равно никак не могла согреться. Сырость и холод ночных улиц столицы так впитались в её тело, что и жар печи не мог их выгнать. Девушка вздохнула, словно собираясь нырнуть в ледяную прорубь, и опустила плечи.

— Ну слушай, Джек. Вот моя история. Наверняка ты подумал, что Генриетта моё не настоящее имя… Знаешь, я поначалу подумывала над тем, чтобы назваться как-то иначе. Но потом рассудила, что так запутаюсь ещё больше. Страх, он выгоняет из головы все умные мысли. Но некоторые всё же остались. Меня зовут Генриетта. Генриетта Уилфред. Барлоу я сама придумала. Мне показалось, что это даже звучит! Глупости, в общем… Но суть в том, что мне пришлось это сделать.

Я родилась и выросла в обычной городской семье, каких тысячи. Ничем не отличалась от других детей. Мои родители… Они хорошие люди. Далеко не богачи. Обычные трудяги. Но нам хватало и на жизнь, и на хорошую школу для меня. Да, мы жили небогато, но вполне достойно. Отец работает на верфях, а мама в кондитерской лавке. Так, не смотри с таким внезапно открывшимся пониманием! Размер моих грудей к маминым плюшкам никакого отношения не имеет! Дурак! В общем, всё было вполне себе нормально, вплоть до того момента, пока мне не захотелось хлебнуть взрослой жизни и начать самой зарабатывать. Помощь родителям, ощущение собственной значимости, свободы… Вся эта блажь. Как же я теперь жалею, что рано бросила играть в куклы и предпочла вылезти из-под маминой юбки.

Мне бы вовремя заткнуть свои порывы, да готовиться к замужней жизни, благо отбоя от женихов у меня не стало с шестнадцати лет… Слушай, Джек, если ты будешь и впредь так похабно лыбиться, я больше ни слова не скажу! Вот… Выходить замуж или отправляться в институт… Родители всегда хотели, чтобы их умная девочка пошла дальше. Чтобы она стал кем-то большим, чем стряпуха или лоточница. Они бы устроили меня на учёбу. Тянулись бы изо всех сил, отдавая все заработанные деньги, отказывая себе, но они бы сделали это. Я… Я решила, что уже могу и сама о себе позаботиться, что у меня получится самой встать на ноги, самой заработать хоть часть денег на свою будущую жизнь. Тогда это казалось мне отличной идеей.

— Как я понял, в институт благородных девиц ты не попала, — без тени издёвки тихо сказал Джек, внимательно глядя на девушку.

— Ты прав, Джек. Вместо этого в итоге я попала на самое дно. И всё началось с того, что я решила, что устроиться в дом каких-нибудь многодетных богачей няней будет отличным выбором для меня. А что? Детей я любила, да и люблю. В какой руке держать вилку, а в какой нож знаю. Я была чистенькой и ухоженной. Ты не поверишь, но год назад я была пухленькой булочкой и мечтала сбросить пару-другую лишних кило. Вот это мне удалось на все сто! Я была лапочкой, да. И вполне подходила для работы в любом приличном доме. А работа няни ничем не хуже любой другой. Надо же было с чего-то начинать.

Работу я нашла достаточно быстро — по объявлению в газете. Одной состоятельной семье требовалась няня для подрастающих деток. Требования были вполне справедливыми, условия приемлемыми, а зарплата для молоденькой девушки совсем недурной. Не буду утомлять тебя излишними подробностями, Джек. Скажу лишь, что собеседование с хозяйкой дома я выдержала. Особенно заостряю на этом внимание, потому что эта женщина стоит отдельного разговора. Это деспот в юбке с холодным сердцем и бесстрастными речами. Она единственная решала все домашние проблемы и заправляя всем домом. Её муж, крупный и богатый промышленник, вечно пропадал на работе и ничем, кроме своих личных дел, не интересовался.

Итак, работу я получила. Я должна была жить у них, в собственной спальне, с понедельника по субботу, воскресенье считалось законным выходным. Дети… Дети оказались теми ещё несносными бесятами, но они мне сразу понравились. Милашки. Двойнята, брат и сестра. Признаться, в первый день я думала, что поседею! Что они мне все мозги из головы выбьют, правда! Но на второй день нам-таки удалось поладить. И хотя они периодически выкидывали всякие пакости, у нас установились хорошие отношения. По-моему, я им даже в конце концов понравилась. Кто знает, будь у меня побольше опыта в такого рода делах, мы бы сблизились ещё больше…

Ещё… м-м-м… В доме моих хозяев не было никакой прислуги. Правой рукой и нерушимой опорой хозяйки в домашних вопросах был дворецкий. Единственный слуга на весь огромный трёхэтажный особняк. Признаться, Джек, мне он сразу не понравился. Сначала мне показалось, что он просто чёрствый, непроницаемый и чванливый сухарь, высокомерный засранец, который гордится тем, что всю сознательную жизнь, вплоть до седых волос, выносит за хозяевами ночные горшки, и плевать он хочет на тех, кто лишён такой почётной привилегии. Но потом… Потом я поняла, что он просто бездушный мерзавец, с сердцем ещё более холодным, чем у хозяйки. Человек лишённый чувств. Мне он не создавал никаких проблем, но его постоянное незримое присутствие за спиной, даже когда я оставалась на ночь в своей комнате одна, постоянно напрягало и нервировало.

Мои птенчики-двойнята, за которыми я присматривала со всем старанием и тщанием, были не единственными детьми хозяев. У них был ещё один ребёнок. Сын. Уже взрослый, очень даже симпатичный и… И сумасшедший. Их старший сын был умственно отсталым. Он напоминал мне ходячий овощ, который не состоянии своими руками и шнурков завязать. По словам хозяйки её сын рос вполне себе приличным умным молодым человеком, подспорьем отца и радостью матери. Но однажды он проснулся таким, каким его теперь все знают. И никто ничего не мог сказать, что произошло, почему он сошёл с ума. Не знаю, Джек, возможно, он увидел то, что не было предназначено для его глаз… К счастью, в мои обязанности не входило ухаживать ещё и за ним. Он и сам был вполне самостоятельным. Во всяком случае хозяйке как-то удавалось с ним справляться без посторонней помощи. Он то привидением бродил по дому, то прятался так, что его при всём желании невозможно было найти. На словах хозяйка души в нём не чаяла, на деле же, по-моему, она плевать на него хотела, так же как дворецкий на весь окружающий нас мир. Меня, признаться он пугал. Мне казалось, что в его безумной голове постоянно зреют какие-то непонятные мне планы. Глупость, опять-таки, но тогда мне казалось, что он — самое неуютное и трудное, с чем мне придётся мириться в стенах этого дома.