Мы замолчали. Было над чем поломать голову.

– Где же здесь взять дрессированную животину? – вслух размышлял Паляныця. – Слышишь, Летун, может, твою кошку попросить?

– Не вариант, – помотал я головой. – Она ростом с теленка и весит примерно столько же. Проще нам троим идти. Эх, жаль: ни противогаза, ни ОЗК.

– Даже не мечтай, – махнул лапой змей. – Сей газ разъедает все, акромя драгоценных металлов, потому как в основе лежит магия. Солгерд опосля Родительского суда сумел разлить по сосудам дыхание дочери Чернобога, так что защиты от него практически нет. Разве что вы знаете соответствующее заклятие. Нет? Так и говорить не об чем.

– А погоня не стоит на месте, – почему-то вырвалось у меня.

Друзья посмотрели на меня и отвернулись, соображая по одному.

– Так, так, так, – Заика ходил взад-вперед, иногда налетая на Паляныцю, который на это не обращал внимания, то осматривая стены, то что-то прикидывая.

Змей вообще вел дискуссию сам с собой, перебирая в своих головах все возможные варианты. Один раз он и мою фамилию зацепил, только я так и не понял, в каком смысле: прикидывал и так, и эдак, вспоминал знакомые заклинания, поминая по матушке свою дырявую память, потому что в нужный момент большинство магических формул из нее иммигрировали. Эх, стать бы сейчас птицей, да перелететь этот чертов коридор!

Что за фигня? Тоннель, парни и змей вдруг начали расти в размерах, а рюкзак и одежда чуть не задавили меня. Все тело зачесалось, мышцы словно кто-то сдавил в кулак, внутренности спрессовались с такой силой, что в глазах потемнело. И нос начал чесаться, просто невмоготу. Эй, что происходит? Я крикнул об этом вслух, а на деле получилось какое-то непонятное чириканье. Все посмотрели на меня, глаза их стали размерами с небольшие прожектора. Але, пацаны, вы чего?

– Слышь, земноводный, твоя работа? – Заика грозно надвигался на змея. Сейчас он был готов порвать любого, даже коркорушу, на сотни маленьких котят.

– Мы не в курсе! – взвизгнула правая голова, прячась под крыло.

– Тогда кто? – Паляныця тоже был разозлен не на шутку. Того и гляди, головы в морской узел завяжет.

– Это не мы, клянусь нашей библиотекой! – Горыныч взвизгнул в три голоса, прикрываясь лапами. – Он сам!

Парни топтались на месте, не зная, что предпринять.

Я с трудом выбрался из складок одежды, осмотрел себя с ног до головы. Вернее, с лап до клюва. Мамочки! Я – птица. Хоть не голубь, и то хлеб.

– А что, – Заика посмотрел на меня, немного склонив голову на бок. – Мне нравится. Сокол, если не ошибаюсь?

– Может, и сокол, – ответил Паляныця. – Не воробей – и ладно. Что делать-то с ним? Как он вообще таким стал? Горыныч, чего закрылся? Думаешь, не доберусь?

Я посмотрел на лапу. Камень до сих пор зажат. Не знаю почему, но от этого мне стало легче. Интуиция что-то чирикнула, но я по-птичьи не очень. А знаете, птицей быть не так уж и плохо. Запахи ощущались более остро, зрение такое, что можно разобрать, как на противоположной стене микробы митинг устраивают, к тому же в голове сразу четко определились стороны света. Мне и без солнца было четко ясно, что пещера, куда мы стремились, находится строго на севере. Такое впечатление, что кто-то вложил в мозги компас.

– Але, земноводный! Ты меня слышишь? – Паляныця бесцеремонно дернул за крыло.

– У нас только одна версия, – Горыныч осторожно двумя головами явился на свет белый. Средняя продолжала держать глухую оборону. – Летун.

– Эврика! Нашел! Объяснил! – съязвил Заика и тут же зашипел: – Без тебя знаем, что Летун. Ты бы его еще по имени-отчеству назвал.

– Да не, мы не в том смысле, – уразумев, что угроза постепенно проходит стороной, змей полностью раскрылся. – Леонид ваш – летун, ну, по-другому – Змей Огненный Волк.

– Какой волк, какой змей? – не мог взять в толк Вован. – Ты что, птицу от млекопитающего отличить не можешь?

Ох, и тупой же ты, братец Заика! Лучше вспомни пары по магическим существам. Кто может принимать чаще всего облик волка, но иногда и других животных и птиц, помогает людям, совершает подвиги, считается непобедимым и неуловимым?

Странно, но мой вопрос озвучил Паляныця, и добавил:

– Как совпало-то, а? Фамилия и способности.

– А ведь точно, – прозрел, наконец, Вован. – Так это ж красота просто! Интересно, а он яйца нести может?

Вот я тебе снесу, когда облик человеческий приму. От всей души снесу, ты у меня свое потомство страусом высиживать будешь.

– Ленчик, если понимаешь меня, кивни, – попросил Вася, присаживаясь рядом на корточки. Какая же у него рожа страшная вблизи! Я даже даванул неумышленно.

Кивнул.

Вася попытался взять меня в руки, но я поглубже закопался в камуфляж. Не хочу, чтобы он заметил алмаз.

– Ладно, ладно, – сержант убрал ладони, но заговорил серьезно. – Ты запомнил, какой камень нажать надо?

Кивок.

– Отлично. Только лети осторожно. Мало ли, с магов и лазерную сигнализацию поставить станется. Давай, Ленчик, время не ждет. Спинным мозгом чувствую: погоня уже на плечах висит.

Наконец-то разобрались.

Я выбрался из одежды, расправил крылья. Непривычно как-то. Пальцами шевелить не могу, но чувствую каждое перышко, каждую пушинку на своей коже. Несколько пробных взмахов. Тело приподнялось в воздух, лапы почти оторвались от пола. Что ж, попробуем.

Это было похоже на первую поездку на велосипеде, первый заплыв в море. Я бы мог еще сравнить с первыми шагами, только вот не помню я их. Потерялись они где-то в глубинах памяти. Знаете, что я вам скажу? Не верьте сказкам. Невозможно вот так сразу взять и взлететь. Меня носило из стороны в сторону, вверх и вниз, как алкаша за штурвалом. Крылья то трепыхались очень сильно, то, наоборот, едва двигались. Хвост не справлялся с управлением полета, запоздало реагируя на команды мозга. От страха я не мог сдержать природного инстинкта, так что друзьям пришлось отступить, чтобы избежать последствий. И когда мне показалось, что все, кина не будет, и я отключился от осознанного управления телом, у меня вдруг все получилось само собой: крылья сами выбрали нужный режим, хвостовые перья начали вовремя реагировать, поворачивая меня в правильном направлении, перед глазами возникло некое подобие гирокомпаса, четко указывающее горизонт. Я сделал пробный круг, а потом, отчаянно маневрируя, полетел по коридору к цели. Инстинкт самосохранения пищал, кричал, визжал, что смерть не только с боков, но еще и сверху, и снизу. Она только и ждет малейшей оплошности с моей стороны, чтобы включиться в игру. А вот фиг тебе, косая! Не с твоим счастьем. Я бы и дулю сложил, да пальцы не приспособлены для этого.

Все это хорошо, только маневр посадки я не отрабатывал. Потому вместо мягкого приземления получился какой-то шмяк. В прямом смысле. Я кучей перьев шмякнулся на искомый камень, который только слегка углубился в скальную породу, и все. Тем временем клюв прочертил посадочную полосу метра в полтора длиной. Черт, неприятно как! Наверное, на лице останется след. Я остановился, поднялся на лапы, посмотрел на своих.

– Давай, давай, – жестами показывал Паляныця.

– Ну же, – тихо подталкивал меня Заика.

– Попробуй еще раз, – посоветовал Горыныч. – У нас поначалу часто такое бывало.

А то сам не знаю! Я вспорхнул, сделал круг, прицелился, постарался осторожно лапами приземлиться точно на камень. Получилось. А толку? Моего веса явно не хватало на искомую реакцию. Камень только утопился до половины и замер, выбрав свободный ход. Нет, так дело не пойдет. Что там говорит физика? Попробуем увеличить вес. Я поднял с пола камень, самый увесистый, какой мог удержать одной лапой, набрал высоту, сделал несколько кругов, развивая скорость, а потом стремительно спикировал на отключатель. Раздался хруст камней и моих костей, резкая боль молнией прострелила справой стороны груди, в глазах померкло, в ушах зашумело. Твою дивизию! Как минимум одно ребро треснуло. Господи, не хочу погибать птицей! Верни мне мой облик! Пожалуйста!