– Сюда подойдите, – попросил я, шагая к перекрестку.

– Что будет? – поинтересовался на ходу Паляныця.

– Надеюсь, ничего страшного. Но лучше держаться всем вместе.

Пока я выкладывал ветки крестом у подножия камня, парни и змей сбились в кучу за моей спиной, готовые к любым неожиданностям, разве что оружие не вынимали, хотя руки держали на рукоятях.

– Явись, Митник, не запылись, – пробормотал я, принимая вертикальное положение.

Пространство поплыло, покрылось паутиной, словно бумага, которую комкали, а потом вдруг расправили, повеяло холодом. Странно, в прошлый раз такого не было.

– Что происходит? – встревожился Заика.

– Кажется, мы знаю, – прошептал змей. – Только не могу в толк взять, как тебе, Леонид, это удалось.

– О чем вы? – не понял Вася.

Я не отвечал. Камень начал терять плотность. По ту сторону были серые сумерки, в то время, когда здесь вовсю сияло солнце, но его лучи, почему-то, совсем не грели. Наоборот, с каждой секундой становилось все холоднее, словно кто-то открыл двери огромного рефрижератора. Интуиция подсказывала: торопись, беда за плечами. Я внимательно вглядывался в прозрачный камень, из глубины которого к нам приближалась знакомая фигура. Митник шел быстро, словно очень торопился. Мне даже казалось, что он что-то кричит безмолвно, только расслышать слов нам не дано. А холод все усиливался, пробираясь под мой взмокший камуфляж. Бр-р-р, до костей пробирает мороз. И это летом-то!

– Ледница! – послышался вскрик Горыныча.

– Ленька, что дальше? – потребовал Паляныця.

– Быстрее, Летун, чего застыл? – Заика ткнул меня в спину кулаком, но я не реагировал, все ждал знака от Митника. – А-а, черт с тобой!

– К бою! – сзади послышался лязг вынимаемых мечей. – Летун, очнешься – присоединяйся.

Визг дочери Мары и призывный взмах руки Митника. Одновременно. Слава Богу!

– За мной! – я крикнул что есть мочи, заглушая вой Ледницы, шагнул в камень. Не тормозите, парни!

Поверхность была податливой, теплой, как стена мыльного пузыря. Шаг, еще шаг. Яркий солнечный день сменился серым сумраком призрачного леса, в котором по одинокой стезе торопился ко мне навстречу старик. А-а, черт, как больно! Кто же наступил мне на пятку? Сделав еще несколько шагов по тропе, я, наконец, оглянулся. Все, включая Горыныча, находились по эту сторону, а снаружи бесновалась Ледница, лупила кулаками, скалилась, что-то кричала, не в силах пробиться сквозь поверхность камня, которая одновременно мутнела и покрывалась изморозью.

– Успели, – Вася, прикрывавший отход, спрятал меч. – Ты, Летун, впредь шустрее реагируй, ладно?

– Я уж думал: все, приплыли, – вытер пот со лба Заика. – Ленька застыл камнем перед камнем, Ледница орет, как сирена, холод до костей пробирает. Уф. Где это мы?

Митник приближался теперь не торопясь, будто вовсе и не он несколько секунд назад несся к нам на всех парах.

– По нужде, добры молодцы, ко мне пожаловали аль забавы ради? – спросил старик.

Каламбур какой-то получается. Нужда ждала нас в Приказе, нужда на тропу привела.

– По нужде, – ответил я.

– Дань сейчас платить будешь аль потом?

– Сейчас.

Дед кивнул, достал из знакомого кошеля монету.

– Тут что, все на крови помешаны? – возмутился Паляныця, глядя, как я протягиваю руку с ножом старику. – Слышь, старик, что за донорский пункт?

Митник вопрос проигнорировал напрочь.

– Не мешай, Василий, – попросил змей. – Кровь нужна тем, кого еще можно вернуть в мир живых, кто попал к мертвым по ошибке.

– Что ты городишь, Калиныч? – вмешался Заика. – Как это можно умереть по ошибке?

– Как? Да просто. Человек умер, но миссию свою он не завершил и его вернули с того света. Читал я, что у вас такое бывает.

– Клиническая смерть, что ли? – уточнил Вася.

– Во-во, она, родимая. Думаешь, врачи человека вернули, потому как ловкие такие? Как бы ни так! Вот не было бы крови у Митника – сколь люду ушло бы в небытие?

Я не прислушивался к диспуту, полностью сосредоточившись на процедуре. А Митник напитывал одну монету за другой. Вроде бы и крови-то брал немного, но через некоторое время мои ноги начали подкашиваться.

– Леня, ты в порядке? – поинтересовался Заика, тронув меня за плечо.

Я улыбнулся, кивнул. Земля снова слегка дрогнула.

– Подвинься, расстался тут, – Вася бесцеремонно отодвинул меня в сторону, протянул руку Митнику. – Бери, Гиппократ, не жалко.

– А я что, лысый? – возмутился Заика, становясь рядом с сержантом. – Моя получше некоторых будет.

Я покачал головой, присаживаясь на корточки. Вот что за натура? И тут хочет выпендриться.

Митник делал свое дело споро, не тратил ни одного отточенного движения. Приятно видеть работу профессионала, который занимается ею уже Бог весть сколько веков.

Закончив с Заикой, дед завязал кошель и сказал:

– Идем, добры молодцы. Негоже здесь разговоры разговаривать.

Лес был таким же серым и полумертвым, как и в прошлый раз. Если я уже как-то пообвыкся, то моим товарищам было очень даже неуютно.

– Странно все как-то, – пробормотал Паляныця. – Лес живой и неживой одновременно.

– Загробный мир, чего же ты хотел, – Заика старался говорить бодро, только я-то хорошо видел, что ему не по себе.

– Это не загробный мир, – возразил Горыныч. – Это дорога между мирами живых и мертвых. Вы еще реку Смородину не видели, правда, Леонид?

Я только кивнул. Разговаривать в этом месте казалось мне почему-то кощунством.

Мы шли долго, все петляли лесом и петляли, и не было ему ни конца, ни краю. Не думаю, что дебри, в которые мы попали, были такими обширными. Скорее всего, начались все те же игры с расстоянием, когда километр вдруг растягивается на сотни или сжимается до нескольких метров. Впрочем, какая разница? Теперь-то мы точно не заблудимся.

Лес кончился внезапно, как тогда, возле Приказа. Стена серых стволов вдруг расступилась, тропка вывела нас к древнему городу на берегу озера. Вот он-то как раз выглядел весьма странным на фоне сплошной серости. Потому что сиял всеми красками и оттенками, был вполне обжитым. Люди, одетые по моде века десятого, сновали под стенами в своих заботах. Кто-то пахал, кто-то сеял, кто-то мотыгами ковырял в земле, кто-то пас скотину, на стенах взад-вперед ходили стражники в полном вооружении.

– Китеж, – произнес Митник, замерев у самой кромки леса.

– Да ладно! – я недоверчиво покосился на старика.

– Что, тот самый? – усомнился и Заика. – Так он, вроде бы, на дно озера опустился.

– Это в вашем Мире, а на самом деле Ангелы за молитву истовую меж мирами живых и мертвых его перенесли. Вот токмо в хорошую погоду его колокола и слышно, да отражение переносится на воды Ильмень-озера. Чистая душа его разглядит, темная в упор не узрит.

– Чудеса, – пробормотал Вася.

Я промолчал. Просто смотрел на белокаменные стены, на зеленые, синие, красные крыши башен, на золотые маковки церквей, которые отражались в лучах неизвестно откуда проникающего солнца. Небо над городом было какое-то необычное. Оно словно повторяло очертания озера, имело такой же лазурно-изумрудный цвет. Ну-ка, ну-ка!

– Митник, скажите, а сверху это… – начал было я.

– Оно, родимое, – усмехнулся дед. – Озеро Ильмень. От того в ясный день и видать стены белокаменные, да перезвон слыхать. Ну, соколы, чего застыли? Идем, что ли?

Он направился прямо к воротам, мы поспешили следом. Странным был этот путь. Травы на каждом шагу меняли свой цвет от серого до ярко-зеленого. Я сорвал на ходу травинку, помял ее в руке, понюхал, даже пожевал. Обычная трава, такая же произрастает по всей Земле, наверное.

Люди вели себя не менее странно. Крестьяне, попадавшиеся на пути, смотрели на нас так, словно мы тати какие, столько было во взглядах осуждения, презрения, даже гнева, брезгливости. Стражники у ворот просто отвернулись. Даже змей им не в диковинку, выходит. Прохожие, наводнившие улицы, расступались, отстранялись от нас, как от прокаженных, и снова все те же взгляды, от которых хотелось защититься, прикрыться щитом.