– У вас только один путь, – проговорил быстро Митник. – Либо вы доверяете и летите за мной, не рассуждая, либо принимаете бой и складываете головы буйны, а я провожаю вас по реке Смородине в покои предков. Быстро решайте!

Но братья по разуму все решили за нас. Несколько лазерных игл вонзились в трещину, от чего она вспыхнула рубиновым светом. Скорее всего, огонь был предупредительный. С их-то техникой промахнуться?

Горыныч стартовал резво, рванул вперед, что скакун арабский, так что Митника спасла только его необыкновенная реакция. Дед мгновенно устремился к трещине спиной вперед, и только у самой скалы перевернулся, одарив нас напоследок ободряющим взглядом, мол, за мной, не боись, хлопцы.

Я не стал закрывать глаза, как Заика, а смотрел назад, откуда к нам стремительно приближались два треугольных аппарата, три сигароподобных, одна тарелка и еще с десяток шаров. И все палили, да так, что скала дрожала от попаданий, осыпая нас осколками камней. Странно все же, что они так безбожно промахиваются. Или как?

– Держись! – этот крик Васи заставил меня посмотреть вперед.

Зигзаг рубинового цвета мгновенно вырос перед глазами. Мы не разобьемся, промелькнуло в голове. Мир разнообразен и многолик, только нужно в это поверить, говорил я себе. Ты же поверил в рождающуюся из озера Луну, в Митника, в Устину и ее дочь, в Черницу, в единство трех Миров, поверил и принял как истину, как аксиому, как константу, незыблемую, фундаментальную. Поверь и здесь.

Дальше все произошло мгновенно. Зигзаг принял нас в себя, погасив целый сноп вражеских лучей, отделив от преследователей неким экраном, защищавшим от всего. Теперь мы летели не сквозь него, а в нем, постепенно углубляясь в вязкую субстанцию насыщенного алого цвета. Это было так, словно движение происходило в неком киселе, но легко, непринужденно, как в невесомости. Я чувствовал, что эта субстанция обтекает лицо, нежная и шершавая одновременно. И, что самое интересное, она никак не влияла на зрение. А что, если закрыть глаза, мелькнуло вдруг в голове? Так и сделал. Думать ни о чем не хотелось. Необычный полет расслаблял. Хотелось, чтобы он длился вечность, не прекращался ни на минуту. Оказалось, что я мог видеть сквозь закрытые веки. Не спрашивайте меня, как, все равно не смогу объяснить. Это все равно, что каждой клеткой своего тела воспринимать информацию, впитывать ее в себя губкой. Вот зигзаг начал уменьшаться в размерах. Не мы теперь летели в нем – он растворялся в нас. Я мог только видеть внутренним зрением, как где-то в районе третьего глаза, над переносицей, несколько раз ярко вспыхнула, словно заклеймилась, руна Сила, о которой нам рассказывал Горыныч. Очередная инициация? Возможно. Еще не открывая век, я видел, что зигзаг мгновенно сменился широким полем, вполне земным. Только поле это какое-то странное. Земля так была перемешана со снегом, что теперь представляла собой грязно-серый ковер. Снег? Откуда он здесь взялся? Или это происки Ледницы?

А на горизонте, там, где Луна уходит за горизонт, в утреннее небо вздымаются жирные клубы дыма вперемешку с языками пламени. Запаха еще не слышно, но даже на таком расстоянии я четко ощущаю его. Запах смерти трудно спутать с чем-то другим.

– Калиныч, давай на посадку, – приказал Паляныця.

Я открыл глаза. Светало. Луна действительно черпала краем горизонт, а у его кромки осажденный город исходил в небо дымом и огнем. Он был построен на широком холме, который с трех сторон огибала река, а с четвертой – болотистая местность, чтобы противник не мог близко подволочь осадные машины. Классика! Вокруг него, по берегам реки, развернуло свои боевые порядки войско, которое обстреливало стены из пращ и катапульт. В километре от бранного поля чернел лес.

Митник летел рядом, указывая змею на удобное место для посадки возле небольшой рощицы. Приземлились. Я ступил на землю, несколько раз согнулся-разогнулся, взмахнул руками, разминая затекшие мышцы.

– Что за движуха? – спросил Паляныця Митника, кивая на зону боевых действий.

– То орда Батыя осаждает Козельск, – ответил тот.

– Чего? – глаза Заики чуть не выскочили из орбит. – Это же… это… Ленчик, какой это год?

– Если память мне не изменяет – 1238 от рождества Христова, – ответил я, конкретно сомневаясь в своем здравии. – Митник, ты ничего не перепутал?

– А я-то еще сумлевался: как так я прилежно провел стольких померших по Смородине? – усмехнулся загадочно дед. – А оно – вон оно что!

– Можешь выражаться яснее?

– Как же так? – не унимался Вован, словно и не слышал ни меня, ни проводника. – Ты не говорил, что придется во времени перемещаться.

– Митник, объяснись, будь добр, – потребовал Вася спокойно, но я-то видел, скольких усилий ему это стоило.

– Ну, добре, – дед достал карту, развернул ее. – Глядите.

Мы присели на вязкой земле. Горыныч просто опустил свои головы сверху. Какая польза от длинных шей!

Тем временем Митник провел рукой над картой, активируя маршрут. На этот раз карта эшелонировалась в трехмерном формате. Линии, соединяющие точки, расположились по высоте, то поднимались, то опускались ниже горизонта.

– У вас эта линия, – Митник показал горизонт, – называется уровнем моря. На карте она значит уровень времени, то бишь нынешний час. Ежели точка находится выше, то событие еще не произошло, ежели ниже – все уже свершилось. Нам надобно найти Требу, а она…

– Находится в прошлом, – подтвердил Паляныця.

– Думаете, почто я повел вас сперва через Краду и Силу? Дабы сознание свое вы очистили, да оковы заблуждения сняли, да свободу мысли подарили. Иначе никак, молодцы, Требу не добыть.

– Прикольно! – Заика с улыбкой смотрел на карту, как ребенок на необычную игрушку. – Вот никогда бы не подумал, что время может быть трехмерным.

– Что нам ведомо про время? – спросил Митник. – Ничего.

– Да уж, – пробормотал я. Кто бы мог подумать, что диковинная карта настолько необычной окажется на поверку? – А что ты там говорил про Смородину?

– А, да. Я-то, вишь, как к делу приставлен был, понять не мог, с какого то дива мерцы строгим порядком по Смородине плывут да еще благодарят меня, мол, под Козельском не бросил их, сердешных, сразу покой подарил. А оно вона как получилось.

– То есть, это ты их направил? – спросил Вася.

– Выходит, я. Ну, молодцы, у вас свои заботы, а у меня – свои. И вот что я скажу вам: Требу искать вам в Козельске. Осторожны будьте, чую сердцем: смерть притаилась недалече, мала жатва ее, прибавка надобна.

– Погоди, дед, – Заика бесцеремонно дернул Митника за рукав, но тот, похоже, нисколько не обиделся, с достоинством освободился, сказал спокойно так, словно разговор шел о вещах обыденных:

– На заре встретимся у ели, Перуном меченной, что на западе.

– Нет, ты видел это? – Заика даже плюнул со злости, да еще и поддал подвернувшемуся под ноги кому земли.

– Вот и поговорили, – пробормотал я, глядя вслед удаляющемуся проводнику.

– Ладно, парни, нечего воздух зря сотрясать, раз такой расклад, – сержант решительно свернул карту, засунул себе за пазуху. – Калиныч, пока еще солнце не взошло, надо бы к лесу перелететь. Не стоит маяками светиться среди поля.

– Прошу на борт, – змей любезно подставил крыло. – Рады…

– Помолчи, – оборвал его Заика.

Правая и средняя головы посмотрели на товарку с укоризной, даже подзатыльник лапой отвесили в назидание. Та только сопела виновато, изредка поглядывая на нас, не обиделись ли.

Дорога отняла немного времени. Уже на подлете к лесу было хорошо слышно, как ядра молотят по каменным стенам.

«Злой город», как назвали его татары, держался стойко. Часть стен получила пробоины, огонь охватил некоторые постройки, но жители быстро заделывали бреши и гасили пожар. Я закрыл глаза, постарался расслабиться, слиться с пространством. Вот точно знаю, что сейчас нахожусь на спине Горыныча, но мое сознание устремилось вперед, полетело над полем в город, оставив бренное тело позади себя. Непривычное, доложу, ощущение. Картина тут же приблизилась, словно включился масштабный зум. Меня теперь интересовало все.