– Он перед вами, – Митник отступил в сторону, представляя меня.

Мне бы возгордиться от его слов, только силы почти оставили меня. Я даже не смотрел на свои конечности, потому что сквозь них без труда видел золотую бруковку дороги.

– И что же с него можно взять? – ухмыльнулась Мист. – Сдается мне, сестра, что этого воя вскоре мы и без всякого выкупа пропустим в Асгард.

– Я могу отдать вот это, – проговорил я, последним усилием воли снимая с шеи звезду. – Это все, что имею, но дороже вы ничего ни в одном из Миров не найдете. Меняю друга на звезду.

Золотой луч смешался с лучом кровавого солнца, отразился от фрагмента Ключа и ударил мне по глазам, ослепив, заставив закрыть слезящиеся веки.

– Он велик сердцем, – раздался удивленный шепот.

Я открыл глаза. Свет, отразившись от звезды, покрыл меня и Митника тонкой аурой. Рука моя снова была вполне живой, материальной, я чувствовал необычайную силу в теле, я опять мог небо притянуть к земле и перемешать их.

– Сестра, труби вызов, – приказала Херфьетур.

Мист поднесла к своим коралловым губам ослепительно белый рог, инкрустированный серебром, мелодично загудела. Поднялся вихрь, пронзая небо, раздвигая облака, открывая моему взору прекрасный город, сотканный из белоснежного мрамора, инкрустированный, как изысканное украшение, драгоценными каменьями, серебром и золотом. Едва коснувшись его, смерч начал опускаться, а потом совсем исчез, оставив после себя Васю, держащего в руке драгоценный кубок.

– Ленька? – Паляныця удивился, но в следующее мгновение отбросил сосуд и бросился ко мне, крича на ходу: – Ленька! Летун! Мертвый!

– Не так быстро, – между мной и Паляныцей возникла знакомая фигура в белом одеянии. – Это я привела его в Валгаллу, и только я – последняя инстанция.

А выражается тетя вполне современно, подумал я и вздохнул. Даже здесь процветает бюрократия и самолюбие. Впрочем, со своим уставом… Чтобы побыстрее разрешить вопрос, я спросил:

– Кто вы и что я должен делать?

– Кто я? Меня знают все Миры и почитают, мое имя произносится со страхом и уважением, меня призывают и умоляют об отсрочке, меня…

– Пожалуйста, покороче, если можно, – прервал я незнакомку, закутанную в плащ. – Мне еще Горыныча и Заику вытаскивать нужно.

– Я, – женщина откинула капюшон, обнажая голый череп и ослепительную улыбку, – Смерть. Жизнь твоего друга я задешево не отдам.

– Так, значит? – я вынул меч, на что Смерть только рассмеялась. В ее руке блеснула коса.

– Он чист душей, – сказала Мист, переглянувшись с сестрой.

– Думаешь, этой зубочисткой сможешь справиться с великой Косой? Наивный мальчишка.

– Погоди, – послышался сбоку чей-то мелодичный женский голос.

Я обернулся. За моей спиной стоял призрак Горыныча, а рядом с ним – Заика и неизвестная, но очень милая женщина, одетая в длинную вышитую белоснежную сорочку и венком из полевых цветов на голове.

– Великая Берегиня, – Митник склонился в поклоне.

– Отойди, Макош, – потребовала Смерть. – Этот поединок не твой.

– Не мой, – согласилась женщина. – Но я имею право оказать помощь смертному, дабы уравнять шансы. Лови! – Макош выдернула из венка странный цветок и бросила мне.

Не спрашивайте, как он превратился в двойную косу, не отвечу. Просто в момент поймал новое оружие, которым мне еще не приходилось драться. Смерть оскалилась и бросилась в атаку.

Это уже потом мне рассказали, что проходящие мимо вои сгрудились, образовав вокруг нас нечто вроде живого ринга, в первых рядах которого находились мои друзья, Змей, валькирии, Митник и Макош.

Мне же было не до этого. Атака Смерти была поистине смертоносна. Ее коса наносила удар за ударом, так что я с трудом парировал их, да и то далеко не всегда. Доспехи спасали, а то даже и не знаю, как быстро бы все закончилось.

Порезы были неглубокими и не очень болезненными, но с каждым из них вскрикивал Заика и Горыныч. Ага, понятно. Истеку кровью я – погибнут все. Отступая, я присматривался к врагу. Нет, ее манера вести бой безупречна, тут надо что-то другое придумать, и поскорее. Но что? В драке не очень-то мозги работают.

Я получал удар за ударом, отступал, поскальзывался на своей крови, наносил редкие ответные удары и снова отступал. В один миг мы поравнялись с Заикой. Глаза друга смотрели на меня с надеждой и болью. Этот взгляд вдруг поднял в моей душе такую бурю чувств, что на миг в глазах даже потемнело. А вот фиг тебе! Не дам я, Косая, убить друзей, не с твоим счастьем.

– Будем жить, ребята, – прошептал я раз, второй, третий, повторяя эти три слова, как заклинание, вкладывая при этом в удары всю свою оставшуюся силу, уже не обращая внимание на потоки крови. – Будем Жить!

Я рвался вперед, я махал двойной косой, полученной от Макоши, направо и налево, то попадая в цель, чаще промахиваясь, но наступал, наваливался на врага остатками своих сил, щедро разбрызгивая вокруг рубиновые капли. За Васю, за Вовку, за Калиныча, за девушку, Заикой спасенную, за меня. И по барабану, что немеют руки и ноги от кровопотери, что в глазах двоится. Не отдам! Никого не отдам! Слышишь, Косая? Никого!

И дрогнула Смерть, и испугалась, и отступила. И сломалась ее коса, срезавшись о мое оружие, разлетелась, как хрупкое зеркало, отразив в себе мириады солнечных зайчиков. И рассыпалась прахом вдруг Смерть, словно и не было его никогда.

– Смертью Смерть попрал, – послышалось со всех сторон.

Тяжело дыша, я остановился. Жизнь вытекала из меня тонкими ручейками. Нужно зашить раны, нужно… В голове туманится, живые и мертвые плывут перед глазами.

– Аптечку, Горыныч, – прошептал я непослушными губами, упал на колени, закрыл глаза. Мое оружие вдруг уменьшилось, легло на ладонь. Земля мягко приняла меня на свои плечи, и была она мягче перины, теплее купели. Захотелось вдруг полететь далеко-далеко.

– Аптечка не поможет, – сказала Макош. – Открой очи, воин, посмотри на меня.

Я повиновался. Надо мной склонилось улыбающееся лицо мамы. Она гладила меня ладонью по щеке, продолжала говорить голосом Берегини:

– Только тебе решать, каков твой дальнейший путь. Взгляни на свою длань, воин, и решай.

Я снова повиновался. Зеленым изумрудом на ладони сверкала руна Берегиня. От нее веяло тишиной вечного Покоя и великой силой Жизни.

– Решай же, – Макош отошла в сторону.

– Будем Жить, ребята, – прошептал я и закрыл глаза.

На мое лицо упала снежинки: первая, вторая, третья, начали таять, впитываться в кожу.

– Он чист душой, ему не нужно злато, – сказала Херфьетур.

– Он велик сердцем, ему дружба дороже жизни, – произнесла Мист.

– Он силен духом, от него бежала даже Смерть, – голоса валькирий звучал в унисон.

Вдруг все затихло. Я не слышал ни голосов, ни ветра, ни тяжелой поступи воинов, идущих в Валгаллу. Смерть все же достала меня? Проверь, открой глаза.

Открыл.

Здесь не было ни неба, ни земли. Чистое пространство, не обремененное ландшафтом, растительностью, каньонами, горами и оврагам. Я лежал на белой плоской поверхности, которая плавала в бесконечной многомерности.

Передо мной в кресле сидел Митник, одетый, впрочем, в шикарную белую тунику. Рядом с ним стояла Макош, нежно положа одну руку ему на плечо. Ее розовая туника гармонировала с одеждами Митника. Какая красивая пара, подумал я. Они подходят друг другу, как никто в мире. Уж не знаю, почему, только эти два существа были единым целым. Спросите, как определил? По взглядам, по жестам, по касаниям. А еще мне подсказала внутренняя уверенность: именно так должны выглядеть суженные. Две половинки единого целого.

– Вставай, вставай, Леонид, – улыбнулся Митник.

Он на глазах молодел, его морщины разглаживались, седина превращалась в русые пряди, мышцы наливались силой. Через минуту передо мной сидел совершенно незнакомый мне молодой, сильный мужчина лет тридцати пяти.

– Не ожидал? – спросил проводник душ.