И в самом деле, когда он стоял левым боком к противнику, высоко подняв левое плечо, так что за ним полностью прятался его квадратный подбородок, а массивные локти начисто преграждали доступ к корпусу, Диббетс казался абсолютно неуязвимым. Барт даже приходил в отчаяние тщась «раскрыть» его.

— Не суетись, сынок, — говорил Диббетс награждая его несильным тычком в лоб. — Вон какой у тебя красивый нос. Если будешь так открываться, тебе его в два счета изуродуют. Да и мозги вроде бы не самая последняя вещь в том деле, которое ты избрал. Ударить ты всегда успеешь. Удар у тебя от рождения. Твой папаша, наверное, хорошо дрался.

— Нет, скорее, от прадеда. Говорят, он, как и многие ирландцы, был хорошим кулачным бойцом, — смеясь, отвечал Барт. С мистером Диббетсом он чувствовал себя раскованно и обсуждал темы, о которых не упоминал в разговорах с другими.

— Что ж, ирландец так ирландец. Хотя я особо не выделял бы ирландцев. Хорошие боксеры получаются из кого угодно: из шведов, французов, итальянцев. Говорят, индейцы были когда-то хорошими воинами, а вот я встречал бойцов с примесью индейской крови — ничего подобного, такие же как все.

Когда Маллиган, встретив Барта, поинтересовался, когда же он получит сатисфакцию, то получил спокойный ответ:

— Не ранее конца этого года. Мне надо еще сдать экзамены и съездить попрощаться с родителями раньше, чем ты успеешь убить меня.

Маллиган только пожал плечами. Он видел, как прогрессирует новичок, наблюдая за его занятиями в гимнастическом зале, и в то же время, оставаясь снобом, просто не в силах был нарушить данного слова.

Но Барт Гамильтон тоже оказался верен собственному слову. После того, как сессия осталась позади, он подошел к Маллигану и просто сказал:

— Я пользуюсь предоставленной тобой возможностью и выбираю, кроме времени, еще и место поединка. Мы будем драться в зале. В перчатках и, если ты хочешь, без свидетелей.

— Почему ты думаешь, что я этого хочу? — вскинулся Маллиган.

— Потому, что я имел возможность наблюдать за тобой во время боев. Тебе не выстоять и пяти раундов в приличном темпе. Раз уж ты хочешь присутствия зрителей, то я предложу следующее: мы возьмем по паре секундантов и выясним наши отношения в десяти раундах по три минуты.

— О’кей, — согласился Маллиган после короткого раздумья.

Они встретились вечером в пустом зале, запертом изнутри. С Бартом пришли в качестве секундантов Айзеншмидт и однокурсник Фитцсиммонс. Маллиган пришел с джентльменами, носящими котелки, белые шелковые шарфы и шерстяные клубные пиджаки с инициалами.

Хотя Барт и уступал Маллигану около двух дюймов в росте, они были с ним приблизительно одинакового веса, так что условия поединка можно было считать идеально равными.

Первые два раунда противники провели, пытаясь «прощупать» друг друга. Одно дело, когда наблюдаешь за соперником со стороны, что делали Маллиган и Гамильтон, не встречавшиеся еще в очном бою, и другое дело — выйти на ринг, увидеть глаза, полускрытые плечом и перчатками, услышать учащенное дыхание, ощутить силу ударов на себе.

В третьем раунде Маллиган уже провел первые атаки, а в четвертом перешел в наступление. Барт уклонялся уходил, отвечая лишь изредка резкими ударами левой. Уже к концу этого раунда Барт понял — он выиграет бой, причем достаточно легко. Ясно было, что Маллиган проигрывает ему в выносливости, несмотря на большую поджарость. Алкоголь, к которому выходец из Новой Англии питал пристрастие, заставлял его учащенно дышать, сильно потеть, терять на какое-то время контроль за ситуацией после интенсивного обмена ударами.

— Он уже поплыл, — сказал Айзеншмидт после шестого раунда, вытирая шею и плечи Барта мокрой губкой, — ты его очень легко сделаешь.

— Я знаю, — спокойно ответил Барт. Он был свеж, словно отбоксировал всего один раунд, на лице его не оставил следа ни один удар противника, в то время как у Маллигана была разбита верхняя губа, а левый глаз слегка заплыл. — Теперь я как следует включу свою правую.

Он так и сделал. Едва рефери, менявшийся по очереди и представлявший то одну, то другую стороны, скомандовал «бокс», как Барт сделал ложный выпад, заставив Маллигана раскрыться, нанес ему удар в корпус левой, а боковым ударом правой сокрушил скулу. Удар основательно потряс Маллигана, взгляд его помутнел. Еще через пару секунд Барт встретил его ударом правой вразрез. Челюсти Маллигана клацнули, ноги подогнулись в коленях, и Барту оставалось только немного уйти в сторону, чтобы не мешать противнику улечься на ринге.

Досчитав всего до восьми, рефери — на сей раз со стороны Маллигана, объявил, что время раунда истекло. Барт только пожал плечами: ясно же, что Маллиган не дотянет даже до конца следующего раунда.

После команды рефери Маллиган с явным трудом поднялся из своего угла. Лицо его являло сбой удручающее зрелище, тело лоснилось от пота, ноги переступали грузно и вяло. Барт даже не стал бить его в голову, он провел сильный апперкот, достав Маллигана под ребра. Этого оказалось достаточно для того, чтобы Маллиган снова улегся на пол — на сей раз до счета «десять».

После того случая Маллиган избегал встреч с Бартом, будь то в учебной аудитории, студенческой столовой или в кемпинге. В этом году он сдал выпускные экзамены и исчез из поля зрения Бартоломью Гамильтона.

Но бокс так и не увлек Барта всерьез. Став чемпионом университета, он почти сразу же прекратил посещения зала.