14

— Билли, — он задремал часов в пять утра да так и уснул в кресле, а теперь, взглянув на часы, обнаружил, что уже девять. Неизвестно, как давно Конни стучала в его дверь.

— Да, ма, — он потер лицо рукой. Щеки и подбородок покрылись жесткой густой щетиной. Уж пару дней Билли не брился.

— Билли, пора завтракать.

Он подошел к двери и отпер ее.

— Боже мой, ты опять не спал всю ночь, — Конни всплеснула руками.

— Нет, не всю ночь, — он устало улыбнулся. — Несколько часов мне удалось урвать для сна.

— Билли, ты знаешь новость?

— Какую еще новость, ма? Что каурая кобыла ожеребилась?

— Какая же это новость? Это случилось два дня назад.

— Да? А мне показалось, что вчера. Как-то удивительно быстро бежит время.

— Билли, ты совсем свихнешься с этой писаниной. Неужели нельзя работать поменьше?

— Нельзя. Я должен был закончить рукопись пять дней назад, а закончу ее только завтра, если повезет. Так что там еще за новость?

— Джессика Фонтейн приехала. Вчера после полудня.

— Вот как? Ее что же, вытурили из Голливуда?

— Совсем нет. Она приехала повидаться с родителями, а заодно решить тут какие-то дела, связанные то ли с покупкой, то ли со строительством магазина.

— У нее уже так много денег?

— Похоже, — Конни пожала плечами. — Ты бы побрился.

— Для кого, ма? — он хитро прищурился. — Для Джессики Фонтейн?

— Для меня и для бабушки, — Конни поджала губы.

— Хорошо, для тебя и для бабушки побреюсь.

Они встретились с Джесс, можно сказать, на нейтральной территории. Билли возвращался из лавки Мак-Гроу и увидел ее, идущую вверх по дороге. Поравнявшись с Джессикой, он остановил автомобиль.

— Привет, Джесс. Тебе не жарко в этом пальто?

Действительно, пальто с воротником из чернобурки было тяжеловато для джорджианского марта, тем более, что и март подходил к концу.

— Привет, — она не улыбнулась ему, только внимательно посмотрела, словно пытаясь найти какие-то изменения в его облике.

— Ты ищешь скрытые следы разложения? — пошутил Билли.

— Нет. Ты прекрасно выглядишь и глупо было бы надеяться эти следы найти.

— Похоже, это тебя не очень радует?

— Мне это безразлично.

— Вот как? Но раз у тебя когда-то появились сомнения в натуральности происхождения волос на моей груди, значит, ты не беспристрастно относишься к моему физическому состоянию.

Она не ответила, только еще раз посмотрела на него.

— Давай-ка, я тебя подвезу, Джесс.

Он открыл дверцу, и она села рядом с ним. Билли почему-то был уверен в том, что она вот так вот молча сядет и не станет торопить его, чтобы он трогал с места.

— Говорят, ты собираешься скупить здесь подокруга? — Билли наблюдал за ней, ожидая реакции.

— На это у меня денег не хватит.

— Пока что не хватит, да? Но достаточно скоро ты будешь в состоянии купить здесь пяток усадеб, настроить съемочных павильонов и начать соперничать с Голливудом.

— Нет, мне бы не хотелось вкладывать деньги в столь сомнительное предприятие.

— Ого! Что я слышу, Джесс? Уж не надоело ли тебе твое занятие?

— Одно дело — быть актрисой, а другое — содержать студию, — она оставалась убийственно-серьезной.

— Джесс, а зачем тебе понадобилось покупать или строить твой магазин именно здесь? Ты хочешь полкой победы над этими местами?

— А вдруг это зов родной земли? — она впервые улыбнулась. — Почему мы стоим?

— А что мы должны делать?

— Ехать, разумеется.

— Тебе этого хочется?

Она пожала плечами:

— Мы глупо выглядим со стороны.

— Хорошо, — согласился он, — тогда мы поедем. Только куда же нам ехать? Неужели к тебе домой?

— Конечно, я же туда направлялась.

— Но тебе не очень хочется сейчас домой?

Он завел мотор, плавно тронул с места, вырулил на проселочную дорогу. Джессика молчала.

— Кое-кто начинает уже пахать, — он указал на ползущий вдали трактор. — Ты все еще сердишься на меня за «Землю»?

— Уже нет. Вокруг этой книги столько разных разговоров, что я уже подумываю: а не объявить ли во всеуслышание о том, что главная героиня написана с меня. Глядишь, это прибавит мне популярности.

— Что ж, популярность при твоем занятии не последнее дело.

— Не последнее. Уж не в Джонсборо ли ты собрался?

— Нет. Я вдруг сообразил, что там нас сразу узнают, особенно тебя.

— Да, нескучная сценка получится: мисс Джессика Фонтейн и мистер Уильям Коули желают снять номер для занятий любовью. Когда мы оттуда выйдем, в холле отеля яблоку будет негде упасть: все станут просить автограф.

И она рассмеялась, беззаботно и весело.

— Ох, Билли, — продолжила она, — сукин ты сын. Ты явно подбиваешь меня заняться этим делом прямо в твоем автомобиле.

— Если бы сейчас мы были в твоем, то я предпочел бы его.

Он привлек ее к себе и поцеловал Она ответила длинным и страстным поцелуем, прикусив ему нижнюю губу. Он дрожащими руками стащил с нее это дурацкое пальто, стал расстегивать пуговицы на платье. Джесс помогала ему, разоблачаясь с какой-то яростной, отчаянной поспешностью.

Билли взял ее, так напоминающую сейчас ту Джесс, которая напряженно следила за его готовящейся подачей на корте, и увидел, как из-под длинных густых ресниц скатилась слезинка.

— Мы с тобой не занимались этим уже тысячу лет, — сказал он, когда Джесс стала неспешно одеваться.

— И кто в этом виноват? — спросила она, глядя перед собой.

— Не знаю, наверное, я. Но я не могу по-иному. Может быть, мне и стоило бы поехать в Лос-Анджелес, писать для вас сценарии, как это делает Фитцсиммонс, но я бы не смог там долго выдержать, я чувствую.

— А я бы не смогла выдержать здесь.

— Что же поделаешь, все вы, Фонтейны, бродяги. Нет у вас чувства отчего дома.

— Это ты верно подметил. Ты вообще очень многое верно подмечаешь. Ты очень точно написал о том, что я все время помню о тебе, даже бывая с другими. Вот из-за этого я и разозлилась. Понимаешь, это же все равно, что показывать публике мою фотографию, на которой я стою нагишом, и говорить: видите, какая у нее грудь? А задница?

— Вот тебе и на! Ты уж и в самом деле все на себя примерила. Та женщина в романе, кстати, не очень на тебя похожа внешне.

— Главное, что она похожа внутренне. Ты буквально влез мне в душу, а потом эту душу расписал на страницах своей паршивой книжонки.

— Не надо о ней так уничижительно отзываться. Вот увидишь, лет через двадцать на этой книге кое-кто станет делать себе благосостояние, сочиняя критические статьи, по объему превосходящие сам роман.

— Да уж так оно, наверное, и будет. На ней, на этой книге, сейчас уже многие помешались.

— Ага, значит, ты не можешь не признать, что вещь это все-таки стоющая? — смех его прозвучал торжествующе-демонически.

— Кто же с этим спорит? — безразличным тоном ответила она.

— Ну, например, тот твой приятель, который утверждал, что у меня на груди накладные волосы.

— Он просто глупый голливудский жеребец.

— Я собирался набить ему морду. Ты обязана показать мне его.

— Хорошо, как-нибудь обязательно покажу, если случай представится. Давай-ка уже ехать, мне домой пора.

— Как прикажете, мэм. Я могу вас увидеть завтра?

— Да, можешь, черт бы тебя побрал. Я снова привыкну к тебе, вот что самое ужасное.

— Привыкнешь, так и не отвыкай, — он сказал это серьезным тоном и посмотрел на нее в упор.

— Ты же прекрасно понимаешь, что это невозможно.

— Но почему? Джесс, неужели ты не можешь оставить эти свои фильмы хотя бы на полгода?

— Разумеется, нет. Чем я тогда стану заниматься?

— Тем же, чем занимаются миллионы женщин, которые не снимаются в кино.

— Вот еще, проще сразу удавиться, — она передернула плечами, словно он только что сказал ей о какой-то ужасно мерзости.

Он вздохнул и отвез ее домой.

Джессика Фонтейн пробыла в усадьбе родителей еще неделю. За это время она развернула настолько бурную деятельность, что Билли, да и Уэйд с Генри, только разводили руками. Мощный бульдозер фирмы «Катерпиллер», пригнанный сюда из Джонсборо, разровнял участок под строительство здания. Были завезены кирпич, цемент, стальные балки. И «девочка Фонтейнов» распоряжалась всем этим, торгуясь с подрядчиками за каждый доллар и сетуя на нерасторопность строителей, начавших возводить фундамент.

— И откуда что берется? — недоумевал Уэйд. — Бывают же такие женщины. Ну, тут за примерами далеко ходить не надо. Моя мать была такой, еще даже покруче.