Шумные воды пресного водоема, похожего на плавательный бассейн, окружены бетонной каймой. Одно лишь приводит в смятение: таких огромных бассейнов нет, пожалуй, на всей земле. Вода в озере под цвет купола. Поверхность неспокойна: то там, то тут без конца что-то бурлит, булькает и клокочет. Все потому, что глубоко на дне ежесекундно бушуют горячие источники. С паром справляется вентиляционная система сквозного продува. Все же иногда над озером можно увидеть туманную дымку.

К центру окружности радиальными линиями выстроены узкие платформы-причалы. Возле некоторых из-под воды выглядывают рубки подводных лодок. В сотнях миль отсюда, там, где начинается ледяное побережье Антарктиды, субмарины погружаются и на малом ходу входят в карстовые тоннели. Их сеть поражает воображение. Но немецкие подводники пока знают только один путь – путь сюда! В 1945-м году этот причал является сердцем гидротранспортных сообщений.

Белый «Мерседес» останавливается на подъезде к озеру.

– Какой тяжелый воздух, – вздыхает Лабберт, выходя из автомобиля.

– А мне нравится влажность, – говорит Хорст. – Вот в Новом Берлине чересчур сухо.

– Сплошные крайности. Расскажи лучше, как поживает сынишка? Как фрау Гопп? Давно не заходил в гости.

– Мы всегда рады вас видеть. Фрау Гопп хорошо, сынишка тоже. В пять лет дети задают слишком много вопросов, герр Лабберт. «Папа, а что такое Антарктида?.. А правда где-то наверху тепло и там живут люди?.. Почему мы не живем вместе с ними?.. Папа, а ты был там?..» Иногда я не нахожу, что ответить на такие простые вопросы; ответов не знаю я сам.

– Мне жаль новое поколение, они растут под искусственным солнцем. Свое детство я вспоминаю с доброй печалью в сердце. Счастливое время в далекой теперь Германии, где розовые щеки мальчишек обдувал настоящий ветер. Мы резвились, играли в войну, гонялись за девчонками и влюблялись, не представляя, что бывает иначе. А какой станет молодежь, выросшая здесь? Они не знают ничего, кроме пропагандистских речей и идеализированного образа фюрера. Это как жить в коробке, где все время играет одна и та же пластинка.

– Придет время, и мы поплатимся за этот эксперимент, – опустив голову, произносит Хорст.

Лабберт пожимает плечами.

Издалека двое солдат в легкой антарктической форме отдают им воинское приветствие. Они прогуливаются по причалу, готовые встречать судно.

– Ну, и где эта чертова лодка? Кто-то опять перепутал время? – раздражается Лабберт.

– А вот и она! – Хорст указывает на характерное возмущение на поверхности воды. – Интересно, кто прибудет в этот раз?

– Сейчас узнаем.

– И сколько там золота? – спрашивает Лабберт.

– Полно! – отвечает человек в штатском. Он одним из первых покинул судно и протянул Лабберту удостоверение представителя Германского Рейхсбанка. – Там большая часть из того, что удалось спасти. Больше из Европы золота не будет.

Лабберт смотрит в сторону берега, где шумная команда матросов скользит удивленными взглядами по куполу.

– Они мне весь мозг прожужжали, – ухмыляется представитель банка. – Я с нетерпением ждал, когда покину этот подводный улей. Надеюсь, в Новом Берлине не так шумно?

– В Новом Берлине за чрезмерный шум могут арестовать.

– В какое жуткое время мы живем! Тут арестовать, там арестовать… – Смуглое лицо банкира лоснится в суррогатном свете купола. Он недолго молчит, затем шепотом спрашивает: – А там есть бордели? Понимаете, я почти два месяца без женщины.

Лабберт смеряет его оценивающим взглядом. «Нет, я не позволю ему жить в этом городе. Сошлю в периферию, обслуживать энергоустановки».

– Что вы на меня так смотрите?

– Для начала давайте закончим дело, – Лабберт кивает в сторону подлодки.

Человек соглашается и апатическим тоном произносит:

– У меня для вас кое-что есть. – Из нагрудного кармана он достает конверт для партийной почты. Тот отличается толщиной бумаги, через которую невозможно разглядеть текст, даже просвечивая мощной лампой, а из-за специального клея его невозможно вскрыть незаметно. – Мне велели передать лично вам.

Лабберт берет письмо, и на мгновение его посещает мысль, что оно важнее целого флота подводных лодок с золотом.

Белый «Мерседес» движется медленно, Хорст старается не отрываться от грузовых электроплатформ, груженых золотом, которые двигаются в автоматическом режиме по проложенной в кварцевом стекле магнитной ленте.

Представитель Рейхсбанка и команда матросов остались в порту: согласно постановлению местного правительства, без специального пропуска людям даже высшего ранга посещать Новый Берлин строжайше запрещено. Специальные пропуска выписывает Рейхскомиссар Лабберт Голдхабер или начальник дивизии СС «Антарктида» Хорст Гопп. А также исключительное право предоставлять разрешения имеют Гитлер и Борман.

– Посмотрим, что пишут, – говорит Лабберт. Он надел очки и сейчас разрывает конверт. Лишнее отброшено в сторону, в руках остается бумажка с рукописным текстом:

«25 февраля 1945 г., Берлин. Рейхскомиссару Лабберту Голдхаберу.

До «краха» Германии остаются считанные дни. В ближайшее время русские вступят в битву за Берлин. У Германии почти не осталось сил для противостояния. Фронты трещат по швам. Фюрер не осознает, какому риску он подвергает себя, оставаясь в столице. Он действует вопреки собственному плану. Это можно объяснить нервным перенапряжением, которому он подвергается в последние дни. Широкий мир его фантазий подчас заменяет ему реальность. И только мы, верные соратники, должны поддержать его в этот тяжелый момент.

Я приказываю Вам организовать операцию, которая позволит руководителям рейха покинуть Берлин. В ближайшие полтора месяца Вермахт гарантированно будет удерживать позиции, но когда Вы будете читать это письмо, вероятно, ситуация будет доведена до предела.

Мы с Вами знаем: смерти фюрера допустить нельзя!!! Если это произойдет, все, к чему мы стремились, лишится смысла.

Я намеренно не стал прибегать к передаче этого сообщения по радиосвязи: нас, бесспорно, перехватывают противники. Ключи к нашим шифровальным машинам давно в руках английской разведки.

Посылаю код: 200489. В день, когда битва за Берлин подойдёт к концу, я активирую резервный передатчик, и Ваши радисты засекут сигнал, содержащий эти цифры. С той секунды Вы, при помощи известных средств, должны будете прийти на помощь.

С надеждой на успех,

Рейхсляйтер Мартин Борман. Хайль Гитлер!»

Лабберт роняет письмо и поворачивается к Хорсту.

– Что ты рассказывал о загадочном радиосигнале, зафиксированном нашими приемниками? – борясь с хрипотой, спрашивает он.

– 25 апреля в 19:45 по берлинскому времени наши приемники зафиксировали серию мощных трансконтинентальных сигналов. Обычно все они приходят в виде шифрованных данных, но в том случае послание было открыто, всего шесть цифр, странным образом совпадающих с датой рождения Адольфа Гитлера. В штабе подумали – шутка.

«Сегодня 29-ое! Прошло четверо суток!.. Опоздали!!!» – думает Лабберт.

– Живо! Гони!

– У нас впереди целый день, – говорит Фич, обращаясь к Иосифу и Лотару. – Сейчас войска Свобод и Порядка проводят маневр у берегов Антарктиды, поэтому нам там пока делать нечего. К завтрашнему вечеру ожидается затишье, которым мы обязаны воспользоваться, чтобы высадиться на континент.

Хотя солнце высоко, день готов угасать. В небе ни облачка. Город окутан роем воздушных кораблей, их движение не прекращается ни на минуту.

– Хотите, я проведу для вас экскурсию? – спрашивает Фич.

– По городу? – Иосиф поднимает брови.

– У нас двадцать четыре часа, вполне успеем по миру! На трансконтинентальных воздушных направлениях можно лететь со скоростью свыше пяти тысяч километров в час. Попутно в полете будем рассуждать о предстоящей миссии, а в промежутках можете отдыхать.