Старшина Джалилов постарался скрыть улыбку. Для этого он принялся усиленно разглядывать боковую стену цеха, хотя на ней ничего интересного не наблюдалось. Капитан госбезопасности откровенно улыбнулся и разбил руки.

Седой инженер тоже улыбнулся, но через считанную секунду сделался серьезным.

- Валерий Павлович, эту проверку лучше осуществить за, скажем, двое суток перед полетом. Чтобы было время исправить, если что найдут.

Чкалов кивнул. Предложение звучало вполне логично.

Представитель НКО повернулся к мужчине средних лет прибалтийской внешности:

- Дмитрий Людвигович, вот в этом ящике рация для этого самолета. Тип новый. Отличается хорошим звуком, - последовала непонятная усмешка, - здесь же провода, крепеж, штекер к ларингофону, а также инструкция по монтажу. Рация не из простых, и по окончании испытаний ее придется вернуть. Полагаю, подобные скоро появятся на всех советских самолетах.

Томашевич, который до сего момента был ведущим конструктором, не решился возражать и лишь бросил короткое:

- Сделаем.

Разумеется, Чкалов проиграл пари. Первой разболталась тяга левого элерона, за ней потекла гидравлика, всего же набралось двадцать восемь дефектов. Отдать должное: летчик-испытатель (видимо, он не рассчитывал на выигрыш) заранее приволок чекушку армянского коньяка. Представитель НКО извлек из портфеля наперсток. Чкалов не без торжественности налил. Инженер лихо выпил. Посыпались одобрительно-иронические реплики:

- Сильны выпить, Сергей Васильевич.

- Не станет плохо от такого количества?

- Валерий Павлович, вам до получки хватит, с такой-то траты?

Всех удивил сам Чкалов. Он очень серьезно попросил:

- Сергей Васильевич, не подарите ли наперсток на память?

Ответ последовал в очень сходном тоне:

- Пусть никто не скажет, что Александров жадюга.

С этими словами наперсток был передан из рук в руки.

Собственно, рабочий день был закончен, так что пьянку никто бы не посмел поставить в вину.

Совещание в кабинете Сталина подошло к концу. Посвящено оно было авиации. Ресурсов в ней (впрочем, как и в других отраслях советской промышленности) до крайности не хватало, во многих случаях хозяин кабинета распределял их волевым решением.

- А вас, товарищ Берия, я попрошу задержаться.

Фраза не вызвала удивления ни у кого из присутствующих. Все знали, что именно в ведении НКВД находились особые конструкторские бюро, где трудились отбывающие наказание. В первую очередь это были авиаконструкторы, но также имелись оружейники.

Сталин терпеливо выслушал отчет. Судя по результатам, осужденные граждане, прилагали все усилия, чтобы загладить вину перед страной.

- Что сейчас поделывает Странник?

Вопрос ожидался; ответ был обстоятелен и точен. Берия рассказал о контакте с оружейником Судаевым, отметил, что тот рьяно взялся за труд. Также была поведана история с КБ Томашевича (формально говоря, Поликарпов там был вовсе ни при чем) и с истребителем И-180. Не упустил Лаврентий Павлович и возможность упомянуть о занятном пари.

Мало кому удавалось удивить вождя, но данный случай был как раз из тех самых:

- Наперсток?

- Десять человек свидетелей, товарищ Сталин. По словам куратора, после этого эпизода отношения Чкалова и Странника значительно потеплели. Я делаю вывод: этот человек умеет находить неожиданные решения.

- Имею основания для такого же заключения. Знаешь, что он попросил в награду? - последовала пауза. Берия был умен, поэтому он, если и догадался, то никак этого не показал. - Билеты в Художественный и Большой театры. Странник заявил, что в его времени не сохранились нынешние постановки.

- Думаю, что такого рода награда вполне возможна.

Сталин кивнул в знак согласия, но про себя подумал, что вряд ли гость из будущего на этом остановится.

День пробного полета начался с неожиданностей. Для начала инженер явился на опытный завод все в той же куртке, что и раньше, но под ней был синий, явно рабочий комбинезон со множеством карманов. В руке представитель НКО вместо портфеля держал картонную коробку.

Чкалов и Томашевич уже были рядом с самолетом. Александров дружелюбно поздоровался и тут же выдал еще одну неожиданность:

- Товарищи, на время полета я установлю на машину дополнительное оборудование.

Заявление вызвало шквал недоуменных взглядов, а за ними последовали и вопросы, суть которых сводилась к следующим: 'Что за оборудование? Зачем? Куда ставить будем?'

Ответы хотя и были обстоятельны, но суть поясняли не вполне:

- Это то, что американцы назвали 'черный ящик', хотя по цвету он, как видите, оранжевый. Самописцы в нем регистрируют все параметры полета; об этом я уже рассказывал. Если все пройдет нормально, то и записи нам не понадобятся. Сразу предупреждаю: разработка новейшая, от американской отличается очень сильно. Само существование этого ящика является секретом. Как видите, 'черный ящик' запирается ключом. Устанавливать буду я сам; уж тут, простите, не имею права доверить работу кому бы то ни было другому.

Чкалов насупился. Он догадался, что прибор предназначен для контроля его работы, и эта идея активно не нравилась летчику.

Инженер довольно ловко влез внутрь самолета и принялся закреплять сам ящик и провода непонятными полупрозрачными полосками. Они вызвали намного больший интерес, чем полностью закрытый ящик.

- Товарищ Александров, - подал голос один из монтажников, - нельзя ли и нам получить вот эти крепилки, уж больно ловко с ними выходит.

Инженер отвечал сдавленным голосом, поскольку в тот момент изогнулся в самой напряженной позе:

- Сейчас закончу и вот...

Через пяток минут последовало продолжение:

- У этих полосок есть и достоинства, и недостатки. Удобны в работе, это так; дают прочное соединение, которое к тому же стойко к умеренным нагрузкам. В минус идет то, что если загорятся, то дают вонючий и ядовитый дым. Поэтому для опытной машины еще ничего, а вот для боевой - совсем нехорошо. Еще недостаток: соединение получается неразборным, эту полоску подтянуть можно, а ослабить - нет. Рассоединить же только бокорезами либо ножиком. Так что на опытные самолеты дать могу, а дальше - это не я буду решать. Вот вам немного из собственных запасов.

Пришлый инженер достал из кармана некоторое количество полосок, которые тут же расхватали.

- А еще, Валерий Павлович, у нас будет конфиденциальный разговор. Дмитрий Людвигович, найдется комната для такого?

Томашевич вместо ответа сделал приглашающий жест. Проводив инженера и летчика до своего личного кабинета, он получил уверения, что через полчаса, не более, помещение будет свободно, и удалился.

- Валерий Павлович, дело касается предстоящего полета. У меня будут настоятельные просьбы. Первая состоит в том, что программу полета надобно исполнить до точки - и не более того. Если машина разобьется, вы погубите карьеру всем ведущим конструкторам, а Томашевича просто посадят. И это не все. Напоминаю: у вас трое детей.

- Вам неправильно сказали, двое их, - резковато ответил Чкалов.

- Ошибаетесь, Валерий Павлович, я считаю также ту девочку, которая пока что в животике у Ольги Эразмовны.

Взгляд летчика сделался странным. С неуверенной интонацией, обычно ему не свойственной, Чкалов спросил:

- Откуда знаете, что дочка?

- Эх, Валерий Павлович, я уже очень давно совершенно правильно угадываю пол будущего ребенка. Всем друзьям и родственникам угадал. А девчонка получится отменная: здоровенькая и веселая.

- Спасибо, - слово было сказано автоматически; мысли Чкалова явно витали где-то в другом месте. - И все равно ваше недоверие мне обидно.

- Валерий Павлович, товарищ Сталин ждет от меня доклада о полете. Через пятнадцать минут после вылета, то есть сразу после посадки. Даже если вы приземлитесь с парашютом.

Реплики не последовало. Вместо нее Чкалов лишь кивнул и пошел за летным комбинезоном, унтами и прочими принадлежностями.

Приземлившийся И-180 еще катился, покачиваясь, по взлетно-посадочной полосе, а Рославлев уже набрал номер на телефоне в проходной.

- Добрый день, Александр Николаевич, это Сергей Васильевич. Примите телефонограмму: 'Полет завершен успешно. Летчик и самолет целы. Недоделки будем устранять. Подпись: Александров'. Записали? Передайте, пожалуйста. Благодарю.