На следующий день Рославлев действовал чуть иначе. Прикинув производительность, он сматрицировал в овражке сразу двадцать автоцистерн. В день выходило прибавление содержимого хранилища примерно на триста двадцать тонн бензина.

Наполнение хранилищ бензином оказалось поставленным на поток. Следующей задачей были снаряды к сорокопяткам - те самые, которые пробивали бы броню легких и средних танков.

Комбриг Яковлев был сух и деловит.

- Чем те снаряды, которые вы предлагаете, лучше прежних?

Рославлев невольно придерживался того же тона.

- Имея высокотвердый сердечник, новые снаряды пробивают броню легких танков на любой дистанции в любой проекции. А это и есть главное. Прежние отличаются худшей бронепробиваемостью. И еще момент: потенциальные цели имеют наполовину клепаный корпус. При попадании снаряда заклепки будут работать как осколки по всему, что есть внутри. Средних танков у противника мало, но на дистанции до восьмисот метров их лобовая броня будет уязвима.

- Тогда скорее новые снаряды будут нужны противотанковой артиллерии.

- И ей тоже. Вам больше понадобятся осколочно-фугасные, но бронебойные в боекомплекте приказываю заменить..

- А старые снаряды куда?

- Их оставить как НЗ для противотанкистов. На полукилометровой дистанции они будут действенны против легких танков в любой проекции, даже в лобовой. Но это не все. Ваш главный враг - пехота. Японцы будут забрасывать бронетехнику бутылками с бензином. Против этого лучше всего работает пехота на броне, но ее использовать без крайней надобности нельзя. И дело не в том, что устав запрещает. Нужны приваренные поручни и карабины для того, чтобы цеплять бойцов. А главное: нужны обученные бойцы, умеющие на ходу вскакивать на броню и спрыгивать с нее. У меня нет времени такое организовать. Но тут можно попробовать вот какую тактику...

Яковлев выслушал внимательно и начал критиковать:

- Для таких перестроений понадобится хорошая связь. А ее нет.

- Берусь достать танковые рации. Правда, они будут простенькими, но хорошую связь дадут; правда, дистанция у них будет так себе. Но тут нужны ремонтные службы, которые установят их хотя бы на командирские машины. И опять главная наша проблема: нехватка времени.

- Будем пробовать.

Смушкевич пошел на контакт охотно: видимо, сказались посиделки с Рычаговым.

- Яков Владимирович, есть ли уже сведения о том, какие подразделения будут присланы? Двадцать второй истребительный я не считаю.

- Семидесятый истребительный, те наполовину на И-153, остальные на И-16.

- Тут такое дело, Яков Владимирович: на сто восьмидесятых нет подвесок под эрэсы. А на И-16, равно на И-153 такие есть. Но 'чайки²⁰ как истребители японцам не соперники, так что сначала двадцать второй должен от них небо расчистить. И-153 пусть работают как штурмовики. А еще эрэсы хороши против плотного строя самолетов противника. Ну, тут ненадолго: как наладят те рассыпной строй, так эрэсы только что против наземных целей сильны будут. И еще одну штуку, Яков Григорьевич, я припас для двадцать второго полка.

Коринженер разжал ладонь. На ней оказался непонятный приборчик.

- Закрепить на стекле фонаря перед пилотом. Вот так он включается, так выключается. Он записывает изображение - все, что перед ним. С такими куда легче проводить разбор полетов.

Смушкевич задумался, потом нерешительно протянул:

- Этот... ну, эта штуковина, она, так думаю, очень секретная?

- И еще как! Уж будьте уверены.

- Может, ее тогда не надо в самолеты? Сам должен знать: как собьют нашего за линией фронта, так приборчик к японцам попадет.

Коринженер подумал и понимающе тряхнул головой:

- Тут, Яков Владимирович, мне возразить нечего. Снимаю предложение. Но имею еще сведения, которые тебе надо знать. Очень скоро улечу отсюда. Если кратко: буду готовить еще подразделение.

- Под будущую войну с Германией, что ль? Иль с Польшей?

Ответом был недоброжелательный взгляд и выраженно официальный тон:

- Ваши догадки, товарищ комбриг, оставьте при себе. И не распространяйтесь про сведения, которые вы только что узнали. Все понятно? Ну и отлично. К вашему сведению: разведки европейских стран чувствуют себя в Японии, как у себя на заднем дворе. Вопросы? Нет?

- Есть просьба. Нельзя ли ускорить прибытие сюда запаса эрэсов?

Инженер-контрабандист задумался, потом спросил:

- А что, сейчас их совсем нет?

- Есть, но уж очень мало, всего-то с десяток ящиков осколочно-фугасных.

- Могу посодействовать, но с условиями.

- Какими?

- В ящике восемь снарядов, так?

- Верно.

- Будем считать, что в ящике снаряды из одной заводской партии... Тогда вот что: из каждого ящика взять по одному эрэсу, промаркировать - скажем, номерами - и проверить, снарядив их на 'чайки' и запустив по порядку в землю. Мне надо быть уверенным, что нормально работают механизм запуска, баллиститный порох и взрыватель...

Смушкевич не знал термина 'баллиститный порох', но о смысле догадался.

- ...и если испытания покажут полную пригодность, то достану еще эрэсы.

- Сегодня же проверим! - загорелся Смушкевич.

Дефектных снарядов проверка не обнаружила. Вечером того же дня на склад поступили 'контрабандные' ящики с реактивными снарядами. Почему-то на таре оказалась странная маркировка: сделанные незнакомой черной краской полностью непонятные надписи вроде МФ681, ФХ-1, МТ68, ФХ3К и тому подобные. Разгорелся нездоровый интерес. Дело дошло до Смушкевича. Тот примчался с вопросами:

- Товарищ коринженер, что за эрэсы в ящиках?

- Все одинаковые, осколочно-фугасные. Только партии разные. А в чем дело?

- Химических нет среди них?

- Такие я достать не могу, даже если бы захотел, - холодно отвечал 'контрабандист'.

- Тогда что значит 'ФХ-1', к примеру?

- Повторяю, химия тут ни при чем. Внутризаводские обозначения, я в них не вникаю. Работают эрэсы - и ладно. Вот если вдруг обнаружатся дефектные снаряды, тогда дайте мне знать.

Разумеется, эти надписи нанес лично Рославлев - только лишь для того, чтобы отвести подозрения в полной одинаковости ящиков.

Понимая, что времени остается намного меньше, чем желалось бы, Рославлев положил себе сделать еще что-то полезное в части тактики - и вызвал к себе Рычагова.

- Павел Василич, есть кое-какие данные от моей личной разведки, - эти слова сопровождались иронической улыбкой, - японцы планируют совершить пробный налет на нашу территорию силами до двадцати истребителей Ки-27. Цель: ваш аэродром. Ориентировочная дата: двадцать второго мая. Приказывать, сам понимаешь, не могу, только советовать. Первый совет: построение этажеркой. Рекомендую по радио называть его строй 'же'.

Комбриг удержался от смеха, но с трудом.

- Почему 'же'? - спросил он, когда ему удалось справиться с мимикой.

- ЭТАЖЕРКА, чего тут думать. Но нельзя называть построение первыми буквами русского алфавита. Японцы наверняка будут слушать наши переговоры.

Забегая вперед, следует отметить, что Рычагов последовал этому совету, но с небольшой поправкой. С этого момента оно получило название 'жо'.

- Еще деталь. На верхний этаж ставь тех, кто лучше всех стреляет, а не самых лучших пилотажников.

- Кажется, понимаю. На пологом пикировании у них будет мало времени на прицеливание. Очень разные скорости...

- Вот именно. Японцы твердо убеждены в собственном громадном превосходстве на вертикалях. Вот пусть до поры так и думают. Теперь по радио. Полагаю, ты уже продумал позывные?

- Для первой эскадрильи: 'леопард-раз', 'леопард-два'...

- Хорошо, но длинно. В бою время еще дороже, чем на земле, так что 'волк-раз', к примеру, получше пойдет. Что там еще... Да, вот сведения. Ки-27 лучше выходит из пике, чем наши. Будут пробовать ловить на этом. Пусть ребята не увлекаются висением на хвосте.

- Ты же сам говорил, что у Ки-27 конструкция послабее. У них крылья могут отвалиться на выходе.

- Говорил, и сейчас говорю, но для нас важнее сберечь своих, чем прихлопнуть чужих. Опытные летчики могут снова понадобиться, и очень скоро. Вот что добавь помимо всего прочего. Тренажер этого не знал, а я знаю. У японцев есть такой тактический прием: имитировать беспорядочное падение. Будто летчик убит. Пусть наши не стесняются в добивании. Если боекомплект позволит, конечно. И... это... передай от меня нашим: ни пуха им!