Все собираются задолго до полуночи. Смотрите-ка, Скотт-Хансен надел офицерский мундир, накрахмаленную сорочку. Ну и франт этот Скотт-Хансен! Нарядился, словно на прием во дворец, только вот беда: из белых манжет торчат красные, обмороженные руки. Остальные тоже принарядились в чистые фуфайки, выскоблили щеки, расчесали бороды и благоухают туалетным мылом.
Торжество начинается с чтения «Фрамсии» — так называется выходящая на корабле газета. Ее редактор — доктор Блессинг. У доктора стремление к возвышенному, и потому в газете много стихов. Доктор читает обращение к Новому году, которое заканчивается так:
Смотри же, мальчик, разведи льды!
Смотри же, чтобы мы завоевали победу!
Смотри, чтоб мы рождественского поросенка
Зарезали в следующий раз уже по ту сторону
Северного полюса!
Иохансен открывает праздничный концерт. Он здорово играет на гармони. Его коронный номер — песня «Переход Наполеона через Альпы в открытой лодке».
— Браво! Браво! А теперь — на руках!
Иохансен не заставляет долго просить себя. Он встает на руки и идет вокруг стола, забавно болтая ногами в воздухе. Легко отталкивается от пола, пружинно разгибается — и даже лицо не покраснело от натуги. Иохансен ведь один из лучших гимнастов Норвегии. Недаром он получил в Париже золотую медаль.
Потом Нурдал садится за фисгармонию, а Мугста берет свою старую скрипку. Доктор, волнуясь, пробует спеть популярную арию. Это ему плохо удается, но снисходительные слушатели аплодируют так бурно, что со стены срывается картина, изображающая трех купающихся принцесс, которых врасплох застали три превращенных в медведей принца. У нее тяжелая рама, и тем, кто сидит на диване, достается по затылку. Принцессам в связи с этим приходится выслушать несколько энергичных выражений.
Близится полночь. Скотт-Хансен торжественно вносит пунш.
— Друзья! — Нансен встает, и все тоже встают. — Минувший год принес нам, в сущности, одно хорошее.
Спасибо всем вам за доставленные друг другу радости и удовольствия, за дружную, товарищескую жизнь. Пусть и в новом году будет не хуже.
Стрелки часов сходятся, и каждый прижимает свою чашку к сердцу. А потом все кричат «ура» и затягивают песню, сложенную в Норвегии перед уходом «Фрама»:
Не плачь, родина-мать. Это от тебя
Сыны твои унаследовали страсть к путешествиям,
Которая увела их с обычного пути,
Научила держаться вдали от берегов.
Тост за тостом, песня за песней. Кто это там притих в углу стола? Скотт-Хансен? Вспомнил свою невесту… Выше голову, дружище! У каждого из нас осталась там, в Норвегии, частица сердца. Но мы ведь вернемся туда.
Вернемся ли?..
Коварен океан, лют мороз, всесокрушающи льды. Что «Фрам» с его тринадцатью обитателями перед лицом необузданных титанических стихий? Даже сейчас, сию минуту, может начаться небывалой силы сжатие — и треснет, как скорлупка, корабль.
Но пока в кают-компании тепло, стол заставлен яствами. В чашках осталось по хорошему глотку пунша. И не спето еще много чудесных песен о верности, мужестве и долге.