Республика или монархии?
Стремительные переезды из города в город по поручению норвежского правительства. Копенгаген, Лондон, Берлин. Снова Копенгаген, Карльстад, Лондон, Кристиания, опять Копенгаген… Открытые совещания и тайные переговоры, газетные статьи и шифрованные донесения… Нансен окунулся в самую гущу политических событий. Они захватили его, оторвали от привычных дел. Одна, главная цель была теперь у Нансена — дипломатическим путем предотвратить войну на Скандинавском полуострове. Он ищет поддержки в Англии, убеждает английское правительство сказать веское слово в защиту норвежских требований и тем самым охладить воинственный пыл шведской аристократии.
В горный дом на берегу озера Фритьоф смог вырваться после долгого отсутствия лишь на день. Никогда еще не испытывал он такого душевного смятения, такой свинцовой усталости, такой борьбы противоречивых чувств.
Одна из лондонских газет писала о нем: «Этот человек значит для своей страны больше, чем целая армия». Он только что отказался возглавить новое норвежское правительство, сославшись на то, что не исповедует протестантскую религию, не ходит в церковь и по закону страны не может занимать этот пост. Тогда его стали уговаривать вернуться «в лоно религии». Он снова ответил отказом.
Почти до утра Фритьоф рассказывал обо всем этом Еве, говорил, что ему приходится теперь часто скрывать свои мысли, лгать, притворно улыбаться. Нет, он не хочет быть политиком, это занятие не для него! Но сейчас, в самую трудную минуту…
— Почему — в самую трудную? Ведь мы победили! Я читала… — с удивлением перебила Ева.
Да, это верно, шведы в конце концов пошли на уступки, почувствовав, что Англия покровительствует норвежцам. Но до победы еще далеко и впереди очень много неясного. Например: должна ли Норвегия остаться монархией или стать республикой?
— Я помню руки матери: красные, загрубелые, все в трещинах, — взволнованно говорил Фритьоф. — Она умела и любила работать. И разве жизнь нашего народа — это не труд изо дня в день?
Но тут Ева не поняла Фритьофа:
— Ты забыл, что твоя мать была урожденной баронессой Ведель-Ярлсберг-Форнебо. И потом, скандинавами всегда управляли короли.
Фритьоф уехал поздно вечером, рассеянно простившись с детьми и Евой. Он не замечал дороги, временами ловил себя на том, что бормочет вслух.
Многие норвежцы хотят республики. Им надоел шведский король. Их чувства понятны. Но надо взвешивать все «за» и «против». Трезво, расчетливо. В Лондоне напуганы русской революцией. Там дали понять, что какие-либо политические перемены в Норвегии могут оттолкнуть от нее английских друзей. А Норвегия еще так слаба… С другой стороны, что, собственно, изменится, если во главе будет президент? Неважно, кто стоит во главе, — важен дух, живущий в народе. И какая драка начнется за президентское кресло! Король — удобнее, вернее.
Так размышлял он всю дорогу, а вернувшись в Кристианию, открыто выступил за монархию, разочаровав многих своих друзей. Ему пришлось слушать колючие слова: разве не он писал в своих книгах о драгоценном чувстве человеческой свободы, о величии свободного духа, разве не он призывал к простой трудовой жизни? Почему же теперь его влечет дорога с «линией отступления»?
Вскоре стало известно, что, по поручению правительства, доктор Нансен поехал предлагать норвежскую корону датскому принцу Карлу, женатому на дочери английского короля.