Помимо сказанного, в аргументации французского лидера присутствовал и еще один, более широкий и важный для него план. Де Голль настойчиво напоминал советским союзникам, что рано или поздно англо-американские войска покинут территорию европейского континента, снова оставив наедине с возрождающимся германским колоссом Францию и Россию (генерал предпочитал называть нашу страну именно так). В предвидении этого следовало уже сейчас задуматься о восстановлении в полном виде традиционного франко-русского союза. Советские собеседники не то чтобы не восприняли доводов генерала, но скорее не придали им должного значения. Это немудрено – ведь сталинская геополитическая доктрина предусматривала распространение советского строя на ряд освобожденных стран Восточной Европы, образование «социалистического лагеря» и продолжение схватки за мировое господство. При таком аппетите франко-русский «великий союз», заключенный при Александре III, действительно должен был казаться слишком узким и положительно устаревшим.

Как следствие, Франции позволено было «восстановить свое величие» – но лишь на правах младшего партнера. Первое означало, что французский представитель был допущен принять участие в церемонии принятия безоговорочной капитуляции фашистской Германии 9 мая 1945 года. Франции была выделена своя оккупационная зона в Германии, наряду с Советским Союзом, Англией и Соединенными Штатами. Наконец, представитель Франции был приглашен занять постоянное место в Совете Безопасности Организации Объединенных Наций, образованной в 1945 году. В соответствии со вторым, представители Франции не получили приглашения ни на Ялтинскую, ни на Берлинскую конференцию, проведенные соответственно зимой и летом 1945 года, на которых державы-победительницы окончательно разделили между собой послевоенный мир.

Итак, «версальская система», установленная по результатам первой мировой войны под решающим влиянием Франции, определила баланс сил и общие принципы политического устройства в Европе и в мире на добрые полтора десятилетия, распад же ее обусловил сползание к следующей мировой войне. В свою очередь, «ялтинская система», зафиксировавшая наиболее общие политические итоги второй мировой войны, была установлена под знаком беспрецедентного могущества, достигнутого Советским Союзом. Последующие международные форумы и договоры, не исключая и Хельсинкской конференции 1975 года, лишь подтверждали ее фундаментальные положения, осторожно развивая их с учетом новых реалий – прежде всего «ядерного паритета» и «политики разрядки». В свою очередь, крушение этой системы, произошедшее в ходе горбачевской «перестройки», на наших глазах перекроило карту мира и ввергло его в новое «состояние неопределенности». Стоит оговориться, что в современной геополитике высказано и мнение, согласно которому вслед за распадом «лагеря социализма» если не мир в целом, то уж во всяком случае малые страны Восточной Европы вернулись в то состояние, большая часть параметров которого может быть без больших корректив описана в терминах политического словаря «версальской системы миропорядка» (такое мнение недавно было высказано отечественным историком А.И.Сычом, со ссылкой на аргументацию английского исследователя Э.Хобсбаума).

«Европа от Атлантики до Урала», – так звучала геополитическая формула, впервые предложенная широкой общественности в выступлении Шарля де Голля на пресс-конференции 25 марта 1959 года и приобретшая на несколько лет статус одной из доминант внешней политики возглавлявшейся им Французской республики. Генералу пришлось подождать с выдвижением своей формулы так долго, поскольку вскоре после завершения второй мировой войны он был оттеснен от власти и вернул ее себе лишь в результате выборов 1958 года, открывших историю «пятой», президентской республики, продолжающуюся по сию пору. Реконструируя фундаментальные положения внешнеполитической стратегии Ш. де Голля, «величие Франции» в послевоенном мире могло быть обеспечено правильным выбором одного из трех путей, получивших в позднейшей политологии краткие наименования атлантизма, европеизма и урализма. Атлантизм подразумевал содружество Франции с Соединенными Штатами Америки и их верным союзником в Европе – Великобританией. Французы издавна питали теплые чувства к заокеанской демократии, которая была, в свою очередь, многим обязана принятию магистральных идей о достоинстве человека и справедливом устройстве государства, разработанных французскими просветителями. Отнюдь не случайно величественная Статуя Свободы, поставленная на острове у самого входа в нью-йоркскую гавань и быстро приобретшая значение одного из символов «американского духа», была даром американцам от французского народа. Франция пошла по пути атлантизма вскоре после войны, с присоединением в 1949 году к Организации Североатлантического договора (НАТО). Европеизм сводился к восстановлению лидирующего положения в круге демократических стран Западной Европы. «Мотором» этого нового блока могло стать лишь историческое примирение Франции и Германии и, возможно, их объединение в какой-то форме, приемлемой для обеих сторон. К некоторому неудовольствию США и Англии, страны Западной Европы во главе с Францией стали с начала 1950-х годов довольно активно заниматься организацией «европейских сообществ», справедливо видя в них разумный противовес американским амбициям. Суть урализма сводилась к тому, чтобы усилить Западную Европу сотрудничеством с Советским Союзом и его восточноевропейскими сателлитами. При этом условии, «центр власти» в Европе должен был сместиться далеко на восток, что де Голля отнюдь не пугало. Он полагал, что правящие круги СССР скоро придут к осознанию того, что они ведут свой союз неверным курсом, и начнут осторожно свертывать социалистический строй, вводя в него элементы свободного рынка и представительной демократии. Согласно предвидению де Голля, рано или поздно Франция и Советский Союз должны были прийти к сходному общественному строю, что и могло бы составить основу будущей объединенной «Европы от Атлантики до Урала». Движению к этой новой, но очень сильной Европе должен был, по мысли французского политика, способствовать натиск опасных конкурентов как с запада, так и с востока. В первом случае имелся в виду американский империализм, начинавший все более досаждать французам, во втором – китайская экспансия, которая должна была вскоре очень обеспокоить русских.

Осенью 1958 года во Франции прощел референдум, большинство участников которого высказались за новую конституцию, построенную на принципах «голлизма». До конца года прошли президентские выборы, на которых Шарль де Голль одержал убедительную победу и повел свою страну по давно намеченному пути. Уже в 1960 году, он заявил: «Мы бы хотели видеть Европу в состоянии равновесия. Исходя из этого, мы можем поддерживать с Советской Россией отношения, основанные на разрядке. С целью установления этого равновесия, Германия должна быть на стороне Франции, но вовсе не для усиления ее агрессивных позиций: Франция в этом никак не заинтересована. Но если бы подобное равновесие в Европе было достигнуто, Франция обошлась бы без Америки». В марте 1966 года Ш. де Голль сообщил американскому президенту о своем окончательном решении вывести французские вооруженные силы из состава НАТО и настоятельно предложил вывести в сжатые сроки все войска блока за пределы Франции. Практически сразу же, в июне он прибыл в Москву для переговоров с руководителями Советского государства. Это был первый приезд действующего президента Французской республики на российскую землю после государственного визита Р.Пуанкаре в Санкт-Петербург (1914), перед самым началом мировой войны.

Обращаясь к тому геополитическому конструкту, который мы только что рассмотрели, можно сказать, что французская сторона дистанцировалась от атлантизма, декларировала свою приверженность европеизму и предложила расширить его до урализма. В качестве первого шага де Голль предложил советской стороне воплотить в жизнь разрядку атмосферы международной напряженности, следующие шаги предполагали углубление «согласия и сотрудничества» между востоком Европы и ее западом, вплоть до их возможного слияния (конвергенции) в будущем. Советская сторона с удовлетворением восприняла предложение о развертывании разрядки. Что же касалось более широких предложений де Голля, то брежневская дипломатия их просто не воспринимала, поскольку смотрела на мир через призму концепции «двух мировых социально-политических лагерей», верила в свою силу и ждала от Франции лишь подтверждения преданности основам миропорядка, установленного на Ялтинской конференции «держав-победительниц». Ну что же – на нет и суда нет. Окно исторических возможностей, открытое предложениями де Голля, вскоре закрылось, а каждая из сторон занялась воплощением в жизнь собственной геополитической доктрины. Встав в умеренную оппозицию атлантизму и не убедив русских в плодотворности урализма, французам оставалось предаться форсированному строительству «европейского дома», и много в том преуспеть. Советская империя не выдержала напряжения «холодной войны» и стала разваливаться на ходу. Тут только у нас начали понимать, каким сказочным подарком могли стать предложения де Голля. М.С.Горбачев заговорил было о возвращении к идее «Европы от Атлантики до Урала», да поздно: такие союзы принято предлагать от силы, а не от слабости.