В своей социальной программе молодые заговорщики примыкали прежде всего, как известно, к теории «естественного права», направляя против самодержавия и крепостничества базовое для нее представление о природном равенстве людей. Некоторые деятели декабризма были знакомы с немецкими философами – кто с Кантом, как Кюхельбекер, кто с Шеллингом, как Чаадаев – однако общая тенденция в развитии их воззрений состояла в продолжении программы французских просветителей XVIII столетия.

Немцы приняли известное участие в декабрьском восстании. Как отмечает специально занимавшийся этим вопросом В.В.Коломинов, из 579 человек, привлеченных к следствию по делу 14 декабря, всего пострадало 13 этнических немцев, двенадцать из коих было приговорено к каторжным работам на срок от двух до двадцати лет, а один казнен. Им был известный читателю со школьной скамьи полковник Павел Иванович Пестель – глава Южного общества, человек высокого благородства и исключительной храбрости. За личное мужество, проявленное в войне против Наполеона, он был награжден золотой шпагой с надписью «За храбрость».

Признанный вождь движения декабристов, Пестель подверг подробной разработке стратегию и тактические задачи движения в тексте так называемой «Русской Правды», рассматривавшейся им и его соратниками как проект конституции чаемой «Российской республики» (наряду, разумеется, с «Конституцией» Н.М.Муравьева). Базовые положения этого документа основаны на той же теории «естественного права». В других случаях – прежде всего, в высокой оценке традиционной крестьянской общины и ее перспектив в новом обществе – Пестель был очень оригинален, поскольку пришел к ней задолго до выдвижения аналогичных идей славянофилами либо апостолами «русского социализма». Некоторое влияние немецкой Реформации прослеживается в пестелевском призыве конфисковать монастырские земли и ликвидировать сословные привилегии православного духовенства, превратив его в особый разряд государственных чиновников. Однако как раз религиозность Павла Ивановича была более чем проблематична. Пришедший к нему накануне казни лютеранский пастор был втянут помимо своей воли в политическую дискуссию, совсем потерялся и вышел обратно в слезах.

Разгром восстания и последовавшее за ним «умножение умственных плотин» на пути революции, предпринятое царским правительством при самом деятельном участии набиравшей силу бюрократии, знаменовали наступление совсем новых, довольно стеснительных условий в духовном развитии целого поколения. Ну, а улица Пестеля, сохранившая имя наиболее вероятного первого президента несостоявшейся в его время Российской республики, а с нею и мост Пестеля (прежние Пантелеймоновская улица и Гангутский мост) с течением времени появились на карте Ленинграда.

Немецкие предприниматели и финансисты в силу одного только своего происхождения были достаточно подготовлены к тому, чтобы принять реформы, начатые под скипетром царя Александра II, и много способствовать их успеху. В распоряжении современного исследователя находятся биографические материалы, касающиеся судеб целого ряда отдельных деятелей и целых родов. Мы обратимся к судьбе одного из организаторов электротехнического дела в России, знаменитого в свое время Карла Федоровича Сименса – и не в последнюю очередь, поскольку можем опереться на материалы недавно опубликованного содержательного исследования В.С.Мешкунова.

Карл Сименс родился в 1829 году в Мекленбурге и был членом клана Сименсов, взявшего в свои руки значительную часть работ по обеспечению Германии телеграфными линиями. В поисках рынков сбыта своей продукции, фирма «Сименс и Гальске», основанная старшим братом Карла, по имени Вернер, обратила свой взгляд к России, получила от царского правительства и очень успешно выполнила в 1852 году пробный заказ на проведение телеграфа от Варшавы до прусской границы. В следующем году, В.Сименс сам приехал в Россию, вошел в теплые отношения с графом П.А.Клейнмихелем, занимавшим тогда пост главноуправляющего путями сообщения и публичными зданиями, получил от него новые выгодные заказы и решил развернуть дело самым широким образом. Постоянным представителем фирмы в Петербурге и решено было назначить брата Карла. Такой путь был в общем типичен для своего времени. Как отметила Н.В.Юхнева, «…с развитием капитализма, немецкие промышленники оказались очень заинтересованными в том, чтобы вложить свои капиталы в России (в отличие от капиталистов других стран, использовавших в тех же целях колонии). При этом французские, английские, бельгийские капиталисты, если и основывали в России предприятия, по большей части сами не переселялись в Россию, посылая только собственных администраторов, а иногда поручая эту роль русским. Немецкие же капиталисты нередко переселялись в Россию и привозили с собой многочисленный технический персонал».

Приехав в Россию, молодой К.Сименс приложил все усилия для того, чтобы пустить здесь крепкие корни. Женившись на дочери Германа Кагера, принадлежавшего к одному из старейших немецких купеческих домов Петербурга, он преобразовал Строительное бюро своей фирмы в филиальную контору с мастерскими, купил для нее дом в 1-й линии Васильевского острова и сам поселился там же (теперь это – дом 34). В 1859 году немецкий предприниматель подал прошение о приведении к российской присяге, в результате чего стал русским подданным. Тут подошло время реформ, к которым дом Сименсов оказался более чем подготовленным. Стратегическое мышление оказалось более чем присущим Карлу Сименсу. Повидимому, уже в семидесятых годах он поставил перед своей фирмой задачу провести ускоренную электрификацию Петербурга и всей России – и, прежде всего, обеспечить независимость ее электротехнической промышленности.

Последняя из названных задач была решена разворачиванием у нас целой серии производств, оснащенных по последнему слову европейской техники. Так, в Кожевенной линии Васильевского острова был основан завод по производству кабелей (позднейший – АОЗТ «Севкабель»). Знакомо читателю и имя Производственного объединения им. Н.Г.Козицкого. Между тем, оно было основано в 1880 году в 6-й линии В.О. как электротехнический и машиностроительный завод «Сименс и Гальске Санкт-Петербург». Что же касалось первой задачи, то в 1882 году Сименс установил у Полицейского моста барку с 40-сильным локомобилем и динамомашинами, давшую ток первым 32 электрическим фонарям, осветившим Невский проспект. Надо ли говорить, что любопытные петербуржцы валом валили по вечерам на центральную улицу столицы, чтобы посмотреть на новшество – ну, а глава процветающей фирмы не успевал подписывать договоры о новых заказах. Довольно рано телеграфные линии были протянуты фирмой Сименс и в других областях Российской империи – от Кавказа до Волги.

Личность К.Сименса весьма любопытна сочетанием неуклонной лояльности России с принципиальным космополитизмом. Когда того потребовали интересы дела, он переселился на целых 11 лет в Лондон, в конце жизни ему пришлось насовсем перебраться в Берлин, чтобы взять в руки управление центральной конторой. Тем не менее, он выдал обеих дочерей за петербургских аристократов немецкого происхождения и приезжал сюда каждый год, чтобы повидаться с ними – а кроме того, присмотреть за ходом дел на заводах. В 1895 году, он был внесен в списки российского дворянства. Кстати, после процедуры нострификации это дало ему право именоваться в Германии фон Сименсом, а это тогда очень ценилось. Другая особенность, небезынтересная для нас, состоит в сочетании обычной для лютеранина того времени сдержанности внутренней жизни с принципиальной установкой на то, что тогда называлось «щедрым расточением результатов трудов своих на ниве благотворительности». В документах фирмы исследователи нашли немало документов о безвозмездном проведении фирмой Сименса электричества в петербургских больницах и приютах, а также в основанном в 1890 году Институте экспериментальной медицины (благополучно стоящем по сию пору на улице, носящей имя академика И.П.Павлова).