Ах,да, держаться. Мои руки, обнимающие его талию с того самого момента, как мы тронулись с места, были намертво сцеплены. Дважды, когда мы останавливались на светофоре, он опускал руки, скользя ладонями по моим рукам, успокаивая... Или просто дотрагиваясь?

Лицом я же всё также утыкалась ему в спину, и, боже милосердный, пах он просто великолепно. Удивительная вещь – память. Он уже не пользовался тем одеколоном, который я помнила со времен, когда мы были вместе, но, тем не менее, пах он всё также, этот чистый запах мыла, которым пахнут некоторые мужчины. Земляной и приятный и всё это Марчелло.

Все эти мелочи я заметила в течение тех наносекунд между остановками и началом движения. Всё остальное время я только и делала, что крепко жмурила глаза и молилась всем возможным божествам, охраняющим этот город, чтобы они позволили мне выйти из всего этого ужаса живой и невредимой.

– Ты пожалеешь, пожалеешь, сукин ты сын! – завизжала я, как только мы окончательно остановились, и я мгновенно стала слазить с заднего сиденья, пытаясь балансировать на ватных ногах. – Это было слишком быстро.

– Как это могло быть быстро? Мы же ехали с той же самой скоростью, что и весь остальной транспорт...

– Ш-ш...– Действуя чисто инстинктивно, я поднялась на носочки и прижала палец к его губам, а мои волосы в полном беспорядке торчали во все стороны.– Угостишь меня пиццей, и я тебя прощу.

И именно потому, что это был Марчелло, он поцеловал мой палец, затем укусил его, а после расплылся в волчьей улыбке.

– Пицца, – он взял меня за руку и повел в ресторан.

Он держал меня за руку. Я даже не была уверена, что он осознавал, что делал, но это было так инстинктивно. Моя ладонь, лежащая в его, вернула меня в те времена, когда я практически никогда не выходила на улицу без него, ведущего меня за руку. Он крепко сжимал её, когда мы исследовали водоемы в Кадакесе, или же лениво держал, когда он исследовал мой живот своим языком. Сейчас мне казалось, что всё наше проведенное друг с другом время можно было измерять держанием за руки.

Дэниел никогда не держал меня за руку. И если быть честной, я тоже никогда не брала его за руку сама. Почему-то держать своего мужа за руку казалось мне странным. Или как это всё вообще можно было описать?

Итак, я вошла в Pizzarium Bonci, где царил полный хаос, держа Марчелло за руку безо всякой задней мысли, а пальцы словно знали свое место, руке было комфортно и волнительно, что на моем лице расплылась широкая улыбка.

Pizzarium Bonci был настолько мал, что сложно назвать такое помещение рестораном. Но я уже начала понимать, что в подобных крошечных местах Рима обычно подают самые вкусные блюда. В этой небольшой пиццерии вокруг небольшого столика стояло три стула, еще было подобие барной стойки около окна и небольшая ниша для двоих недалеко от прилавка.

Я никогда не видела пиццы подобной этой. Подносы, подносы с длинной, прямоугольной пиццей, разрезанной по диагонали и похожей на французские тартины, только толще и покрытые слоем различных аппетитных топпингов. Традиционная пицца с моцареллой, базиликом и чем-то похожим на невероятный томатный соус. Нетрадиционная с инжиром и прошутто и... Что это, мята? Фуа-гра, салями, помидоры черри, фета, консервированные черные оливки, каперсы, рикотта, хамо́н серано, в общем, все, что можно описать словом «вкусно», было разбросано на этих прекрасных пиццах в самых подходящих сочетаниях.

Но место совсем не было романтичным, скорее тут царил полный хаос. Повара что-то кричали из кухни, парни за прилавком также кричали что-то клиентам в очереди, а покупатели же выкрикивали свои заказы, чтобы их могли услышать сквозь весь этот шум. Вокруг было громко, сумасшедше и прекрасно.

Марчелло попытался о чем-то спросить, но я с трудом могла его расслышать.

– Что ты сказал? – спросила я, прижимаясь ближе к нему с вопросительным выражением лица.

Он засмеялся и попытался еще раз повторить.

– Что...хорошо...окей...мне...решить?

Я со смехом покачала головой, жестами давая понять, что практически не слышу, что он говорит.

Он закатил глаза, но придвинулся поближе. Как только его рот оказался прижат к моему уху, отчего мы были так тесно прижаты друг к другу, что я задрожала, несмотря на всю духоту, царящую в ресторане.

– Видишь что-то аппетитное для себя? – А-а... Вот это был провокационный вопрос, особенно когда струя воздуха, исходящая из этих прекрасных губ коснулась моей неожиданно разгоряченной кожи. Я закрыла глаза в попытке привести себя в чувство. – Ничего, если я сделаю заказ за нас двоих?

Да, ты решай. Решай, как, где, когда, сколько раз и как громко я буду кричать.

Осторожнее, Эвери...

Не доверяя собственному голосу, я кивнула, указывая на то, что выглядело аппетитно, и он выкрикнул наш заказ, указывая рукой парню за стойкой. Несколько раз они двигались вперед и назад, в конце концов, остановившись на четырех различных кусках пиццы. В итоге он принес кусочки, завернутые в масляную бумагу, а я тем временем взяла пару напитков из холодильника, после чего мы направились на улицу, где было не так шумно и уселись за небольшой столик прямо напротив входной двери.

Он протянул мне кусок.

– Начни с этого, очень традиционная. Рикотта, цветки цукини и моцарелла. Тебе понравится.

Я откусила кусок, вязкий, тягучий сыр тянулся от пиццы, пока я жевала. Я застонала.

– Эт..оч...вксн..

Марчелло кивнул, откусывая огромный кусок от своей пиццы. Пока он жевал, его глаза были закрыты, а на лице было очень знакомое мне выражение. Он был доволен.

– А это что за вид?

– Острая ветчина, жареный лук и немного яблок.

Я удивилась.

– Яблоки?

Он поднес кусок к моему рту.

– Кусай.

Я откусила, и, естественно, это было невероятно. Я медленно облизала губы и с пониманием вздохнула. Его глаза следили за тем, как мой язык пытался ухватить частичку томатного соуса с нижней губы.

– Madonna mia,–пробормотал он, прислоняясь к стене позади себя. Было приятно осознавать, что я всё еще могу заставить его потерять самообладание.

– После того, как ты уехал из Барселоны, то всё это время находился в Риме? –спросила я, впиваясь зубами в очередной кусок. Томаты черри, фуа-гра и свежий базилик. Блаженство.

Он жевал медленно и методично; возможно, обдумывал варианты? Наконец, он сглотнул и произнес:

– Я оставался в Барселоне весь следующий год.

– Работая?

Он кивнул, а затем, выгнув бровь, продолжил:

– И не только работал.

– О-ох...

Ох…

Ну, ты же не думала, что он изнывал от тоски в течение девяти лет, правда?

Я откусила еще пиццы, в этот раз жуя уже более яростно.

– А куда ты отправился потом?

Довольный моей реакцией, он улыбнулся.

– 18 месяцев я работал в Дубае, в основном это было строительство с нуля. Почти год провёл в Иерусалиме, где еще больше узнал об экологичном строительстве, о том, как перерабатывать исходный материал, затем несколько месяцев был в Нью Йорке...– Он был в Нью Йорке? Он был так близко ко мне и даже не...Только как он мог с тобой связаться? А точнее подумай, зачем вообще он должен был с тобой связаться? – ...а затем я получил постоянную работу в Риме.

Сколько же мест он посетил. Сколько всего видел. В очередной раз меня пронзила боль, которая служила напоминанием того, что кто-то может проживать свою жизнь настолько насыщенно, благодаря возможности, которую в нужный момент ухватил за яйца и уже не отпускал.

– И вот теперь ты здесь, – произнесла я, всё еще восхищенная тем, что ему удалось многого добиться.

– И вот теперь ты здесь. – Его взгляд встретился с моим, изучающий, спрашивающий.

У меня было столько вопросов, которые хотелось ему задать. Кто сопровождал его во всех приключениях все эти девять лет? Была ли это женщина? Две женщины? Несколько? Много? С кем он делил постель и жизнь все эти годы? С кем-то особенным или просто с кем-то? Даже не знаю, что из всего этого меня интересовало больше.

И насколько особенной была эта Симона, с которой он пришел в тот вечер?

Я могла бы сидеть здесь часами и завалить его вопросами, но пиццерия была полна народу, а вокруг нашего стола словно акулы кружили посетители.