Я прижималась к нему телом, пытаясь вырвать руки из захвата над головой. Мне безумно хотелось дотронуться до него. Мне хотелось запустить руки в его волосы, дотронуться до его лица, в то время как его жаркое дыхание касается моей кожи, но его захват не ослабевал.

Когда он, наконец, отпустил меня, я была к этому совершенно не готова, поэтому потеряла равновесие, отчего мы оба не удержались и случайно наткнулись на широкую кадку с цветами, стоявшую на крыльце. От наших действий она стукнулась о металлические кованые перила и разбилась вдребезги, рассыпавшись по всей лестнице.

Через несколько секунд из окна появилась голова Дэйзи и уставилась на нас, смеющихся.

– Эй, ребята, привет. Что тут происходит? О... Мне нравился этот горшок.

Марчелло прижался ближе ко мне, уткнувшись лбом в изгиб шеи, и я чувствовала кожей, что он улыбается.

– Дэйзи, cara, –начал он приглушенным голосом. – Я заменю его. Buona sera.

Она хмыкнула, прежде чем исчезнуть в проеме.

В следующие несколько минут Марчелло помог мне привести одежду в порядок. Я наблюдала за тем, как он с тщательной осторожностью приглаживает мою блузку. В тот момент он был тих и задумчив, пытаясь дать мне время на то, чтобы собраться после такого разрушительного действа. Возможно, это было его реакцией на то, что только что произошло, или же последствием того, что мы оба знали, что могло случиться, если бы он остался.

Я убрала его руку с края рубашки и прижала его ладонь к своей щеке, наслаждаясь её теплом на моей коже.

– Когда я снова увижу тебя? –спросила он, когда я в очередной раз приблизилась, чтобы поцеловать его. Легкое касание губ быстро переросло в очередной глубокий, ищущий поцелуй. – Эвери, когда? – умолял он, целуя мои губы, мои щеки, лоб. – Когда?

Мой мозг был словно в тумане, поцелуи дурманили и сбивали с толку.

– Скоро, – произнесла я между поцелуями. – Обещаю. Это случится очень скоро.

После очередного легкого поцелуя он произнес:

– Скоро.

Затем, подмигнув, он заскользил на перилах вниз и исчез за углом, что-то насвистывая.

На следующий день, я танцевала на кухне, напевая мотив, который услышала вчера в пиццерии. Я не знала, чья это песня, но она определенно стала моей любимой.

– Доброе утро-о-о-о, лучшая подру-у-у-уга-а-а, – пропела я, постукивая чашками под ритм, звучащий в моей голове. Я взяла деревянную ложку и кофемолку, а затем начала отбивать свой собственный ритм по столешнице, одновременно двигая попой перед Дэйзи.

Она сидела за стойкой, держа кружку с кофе в руках, и ждала.

– Кажется кое-кто хорошо себя чувствует этим утром, ох, прости, вообще-то уже полдень. Пение через боль?

– Боль? Что ты имеешь в виду? –спросила я, когда проснулся ото сна блестящий кофейный монстр.

–Прошлой ночью дверной молоток буквально впился в твою спину. Я предположила, что сегодня тебе дико больно. И еще я заметила, что у твоих губ была тренировка,– усмехнулась Дейзи.

Прошлой ночью на пути в спальню я проходила мимо зеркала в холле и остановилась, чтобы взглянуть на себя. Без сомнения, губы раскраснелись и опухли. Я покачала головой и пристально взглянула подруге в глаза.

– И как долго ты наблюдала за нами?

– Я выглянула в тот момент, когда он молниеносно поднялся по ступеням. Боже правый, это было так сексуально! Он одним махом взял и прижал тебя к двери! Мне пришлось обмахивать себя, одновременно уговаривая не смотреть.

– Да, это было великолепно. – Подтвердила я, дотрагиваясь пальцами до губ и вспоминая тот момент. Но кое-что меня все-таки беспокоило.– Я должна коевчем тебепризнаться.

В тот момент Дэйзи читала газету, поэтому подняла взгляд через край.

– Да, дитя. Исповедуйся.

Я состроила гримасу.

– Это мерзко и похоже на святотатство.

Пожав плечами, она сложила газету пополам и убрала ее в сторону.

– Присаживайся и расскажи всё доктору Дэйзи.

– Я серьезно. Я чувствую, словно... Не знаю...Будет лучше, если я официально признаюсь.

– Официально признаюсь в чем?

– В своих грехах. Весь этот мой невероятно довольный вид. Скажи, что это нормально. Нужно ли мне пойти в одну из девяносто пяти тысяч церквей, чтобы исповедаться, или же Рим настолько святой город, что человеку нужно просто выкрикнуть в небо список совершенных грехов, а затем просто ждать, когда наказание настигнет его?

Подняв взгляд вверх, она застонала. Громко.

– Ты всё драматизируешь. Прекрати себя накручивать, хорошо? Это же не конец света! Ты провела вечер с горячим парнем, с которым у вас когда-то была своя история. В чем же тогда ты должна исповедаться? В том, что наслаждалась временем, проведенным с Марчелло? Что впервые за много лет ты наслаждаешься жизнью? Что ты снова начала рисовать? Пожалуйста, объясни мне, потому что я не понимаю, отчего ты чувствуешь себя виноватой, в то время как Дэниел сует свой крошечный член во всех особей женского пола, живущих в Бостоне.

– Мы не знаем, сует ли он свой... член... во всех женщин Бостона, – пробормотала я. И я не собиралась говорить «крошечный», потому что это было не так, по правде говоря. Нормальный размер? Да. Скучный? Да. Крошечный? Вздох. Нет.

– Но мы не можем сказать, что он этого не делает, верно же? Так что ты могла бы получить своё, пока он получает своё, потому что, конечно, он-то своё получает и...

Расстроенная, я вскочила с места, ударившись о стол и пролив её кофе.

– Вот об этом-то я и говорю! Я не хочу быть похожей на Дэниела! Ты понимаешь, что если я получу своё, то разве не стану такой же, как и он?

– Эвери, ты не изменяешь. Вы разошлись, и практически разведены. Вы словно... В гражданском разводе. Нужно всего лишь подписать кусок бумаги, а затем ты станешь свободной и вернешься в строй.

– Я не уверена. – В животе образовался узел. – Возможно это потому, что я чувствую, будто не должна наслаждаться жизнью в данный момент? Может быть, мне следует переживать из-за всего происходящего?

Она взмахнула руками.

– Почему? Это же он изменил. Не ты.

В этом-то и была загвоздка, на самом деле. Та самая маленькая мелочь. Это я изменила. Много лет назад. Так была ли я зла на Дэниела за измену? Да, но была ли я зла на себя за то, что когда-то поступила точно также?

Уф...

Но когда я изменила Дэниелу с Марчелло...О, мой бог, да я бы сделала это снова, будь моя воля.

Дэйзи продолжала:

– Ты терпела все отмазки, которыми он кормил тебя. Так что, умоляю, не ставь себя в один ряд с этим полным дерьма хорьком.

Я ухмыльнулась.

– Полным дерьма хорьком? Вау, ты не шутишь.

– Позволь мне спросить вот что, если бы сегодня ты вернулась в Бостон, и он извинился и сказал, что всё еще тебя любит, и что больше никогда тебе не изменит, ты бы его простила?

Вотоно. Возможно, это был главный вопрос моих единственных серьезных отношений всей моей жизни. И я точно знала ответ.

– Нет,– просто ответила я, потому что была уверена, что неважно, что он скажет или сделает, я никогда не прощу его.

– Значит ты не должна чувствовать себя виноватой. Брак – это не кусок бумаги, Эвери.

– Ты права.

– И по правде говоря, я люблю тебя, но я спущу твою задницу по Испанской лестнице, если хотя бы еще раз услышу, что ты чувствуешь себя виноватой.

Значит, я больше не буду говорить об этом вслух. Я была благодарна ей на поддержку, но я всё равно не могла с уверенностью сказать, что чувство вины больше не терзает меня за то, что я прилетела в Рим, в то время как с моим разводом пока все не так ясно, и моя подруга не могла разрешить эту проблему, всего лишь щелкнув пальцем. Тем не менее, мне стало лучше от того, что я произнесла всё это вслух. Ну, вроде бы.

Несколько часов спустя мы обе были готовы к прогулке. Дэйзи собиралась поужинать с друзьями, с которыми работала над прошлым проектом.

– У меня такое ощущение, что все, чем я тут занимаюсь, это ем, рисую, пишу, рисую, ем, гуляю и еще немного сплю. Это неправильно? – Спросила я, нанося на губы блеск. – Я написала об этом родителям, но это было похоже на инструкцию из справочника по уходу за больным человеком.

– Если это неправильно, тогда, черт возьми, что же будет приавильным? –ответила Дэйзи, примеряя очередную пару туфель на убийственных шпильках. Я до сих пор не могу понять, как она ходит по этим вымощенным камнями улицам.