Голод? Да, это про меня. Я испытывала безумный голод к Марчелло.

Не считая тех нескольких месяцев в Испании с конкретным сводящим-с-ума-своими-поцелуями-в-шею искусителем, я никогда не славилась тем, чтобы проявлять свои чувства на публике. Но как только он оказался рядом, вся моя сексуальность вышла наружу, давая мне понять, что я женщина, а не просто неопытная девчонка. Я ощущала каждый сантиметр своего тела, его изгибы, которые этот мужчина досконально исследовал некоторое время назад. Моя грудь упиралась в хлопковую ткань рубашки.Соски возбужденно торчали, благодаря его дразнящим поцелуям и были сверхчувствительными после его потягиваний зубами. Всё в моем теле было возбуждено, каждая царапина на внутренней части моих бёдер, оставленная его щетиной, не говоря уже о той нежной точке, которая пульсировала с каждым биением сердца; то место, которое он покусывал, слева во внутренней части бедра, в то время, как я кричала от страсти. Я чувствовала, что каждая часть моего тела снова ожила и на все сто процентов выполняет предназначенную ей функцию, то есть служит для того, чтобы ею пользовались в полном объеме. Для удовольствия, моего и его.

Он откусил немного хрустящего багета и издал легкий вздох, который в точности совпадал с тем звуком, который он издавал, когда впервые входил в меня. Один лишь этот звук мгновенно сделал меня влажной.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, отодвигая лямку моего платья в сторону, чтобы оставить поцелуй в месте, где заканчивалась шея и начинались плечи.

Опустив руку под стол, я взяла его ладонь и медленно переместила её выше от колена к бедру.

– Ты скажи мне.

Его глаза вспыхнули огнем. Его касания обжигали. Я сделала резкий вдох, когда кончиками пальцев он проследовал вверх по моей коже, нажимая, кружа, продвигаясь уже под тканью платья.

– Ты такая мягкая. И тёплая. И... Ох, Эвери,– пробормотал он, когда я приподнялась на стуле, позволяя ему продолжить исследование. Зная, что его движения незаметны под скатертью, он продолжил дразнить. И если бы не официант, который в этот самый момент не принес бокалы с Кампари, я бы позволила ему больше, чем простое поддразнивание.

– Мог бы ты когда-либо подумать, что это произойдет?

– Мы на публике, а мои руки в твоих трусиках? Точнее, практически в твоих трусиках? – он коварно улыбнулся. Такой опасный.

Я придвинулась ближе, взяв его лицо в свои руки, и поцеловала его, страстно и глубоко, кусая его нижнюю губу, задержавшись на ней чуть дольше, чем следовало. Закончив, я откинулась обратно на спинку стула. Я тоже могла быть опасной.

– Я имела в виду это, нас, здесь, вместе, и то, что было ранее, всё это. Думал ли ты, что это может произойти?

Он притих, задумался. Когда он наконец заговорил, то казалось, что Марчелло пытается подобрать нужные слова.

– Нет, не думал. Я был уверен, что больше никогда тебя не увижу. – Когда он увидел, что улыбка сошла с моего лица, он потянулся ко мне рукой и нежно, бережно провел пальцами по щеке. – Я не сказал, что не думал о тебе. Я думал, очень часто думал о тебе все эти годы. Я всё гадал, где же она? Счастлива ли? Любит ли кого-то? Занимается ли она живописью до сих пор? –По его лицу скользнул намёк на искру надежды. – Есть ли у неё дети?

Неожиданно, я представила, мы идем вместе, держась за руки по этим же улицам. Другой рукой он придерживает спящего малыша; малыша с доставшимися от меня кудряшками и карими глазами от Марчелло. Я иду рядом с отцом малыша, держа его за руку, а другая моя рука покоится на полном, беременном животе. Меня настолько потрясла данная мысль, что тело пронзила дрожь, потому что эта картинка казалась настолько реальной и полной, словно моё подсознание хранило эту мысль с давних пор, эту идею о том, что я когда-либо смогу быть рядом с этим мужчиной, что именно он тот самый.

Все эти годы я отказывалась думать о том, что снова когда-нибудь у меня будут дети. Что же означала эта идея, возникшая пусть и всего на мгновение в моей голове?

Но мне не удалось углубиться в эти размышления, так как этот волчий оскал снова вернулся на его лицо.

– Я думал, есть ли в твоей постели мужчина, который сначала заставляет тебя смеяться, а затем задыхаться от удовольствия.

– Нет,– честно ответила я и рассмеялась. А затем сделала глубокий вздох. К его глубокому удовлетворению. Мы допили Кампари, попросили завернуть еду с собой, расплатились и поспешили домой.