Магазины выставляли витрины с товаром на улицу для привлечения взглядов прохожих.Почти везде можно было найти флаги, рубашки и значки в цвете каждой из команд. Я выбрала зелено-белый шарф и обернула его вокруг шеи, как сделала женщина, которая тоже болела за команду Марчелло.

Марчелло как раз проводил собрание со своей командой, когда его взгляд нашел меня.Я сидела на краю площади вместе с его семьей. И тогда он гордой и уверенной походкой направился ко мне, и, оказавшись рядом, заключил меня в свои объятия, оставляя на губах такой жаркий поцелуй, что со всех сторон послышались подбадривающие возгласы.

– Это за что? – спросила я, обмахивая лицо программкой фестиваля, которую раздавала женщина на площади.

– На удачу, tesoro,– подмигнув, он присоединился к своей команде. А я напомнила себе не забыть прикупить домой еще кое-какие вещички с эмблемой команды.

Несмотря на то, что это всего лишь игра, Марчелло был настроен очень серьезно. Я даже не знала, насколько он любит соревноваться. И еще, он был прав, это был не просто процесс проката головки сыра, скорее это было испытание, где вы должны проявить всю свою точность, терпение и возможность продумать стратегию того, как наиболее близко к оси проложить путь головки сыра. И считать, что это какая-то шутка, только из-за того, что в испытании участвует сыр, было большой ошибкой с моей стороны. Я закричала также сильно, как и остальные болельщики, когда мой мужчина побежал, катя огромное сырное колесо, и на его лице расплылась широкая улыбка, которую я никогда не видела ранее.

Я стояла в ожидании второго раунда, когда ко мне подошла его сестра, держа в руках рожок мороженного.

– Тебе понравился Рим? – спросила Аллегра.

– Очень. Это самое лучшее, что случилось со мной за всю жизнь, – путешествие, воссоединение, каникулы,– самое лучшее.

Она оглядела толпу прежде, чем повернуться в мою сторону. И наклонившись как можно ближе, спросила настолько тихо, чтобы могла услышать только я.

– Ты остаешься? – Аллегра продолжила есть мороженое, словно начавшийся разговор не перешел в более серьезное русло. Я была настолько сконцентрирована на его матери, что не учла наличие старшей сестры, опекающей сестры.

– Ты имеешь в виду в Риме?–Или с твоим братом?

– Рим не является его домом. В Риме он проживает. В Риме он работает. Но если говорить о доме, то он здесь.

Я посмотрела на его маму, взгляд которой в данный момент был направлен в нашу сторону.

– Я это знаю.

А затем всего лишь четыре произнесенных ею слова буквально выбили весь воздух из моих легких:

– Я знаю о тебе.

– Что? – взглядом я нашла Марчелло в толпе.Он опустился на колено рядом с отцом, и они о чем-то беседовали. Я не могла повернуть голову, чтобы встретиться с ней лицом к лицу, так как боялась того, что могу увидеть во взгляде. Или, возможно, я боялась, что она увидит что-то в моём.

– Когда он вернулся из Барселоны, то рассказал о своей американской девушке.Девушке, которой были заняты все его мысли. И от которой он не мог дождаться ответа.

Черт возьми.

Тем временем она продолжила.

– Вначале он ничего мне не рассказывал. И мне пришлось заставить его говорить. Он очень долго ждал тебя, Эвери. Ты не можешь снова так с ним поступить.

Я повернулась к ней:

– У меня не было подобных намерений.

И хотя её слова следовало воспринимать скорее, как угрозу, для меня они воспринимались совершенно иначе. Передо мной стояла женщина, которая переживает за своих родных, и мне сложно винить её за это. Кивнув, она направилась обратно в толпу, положив руку на свой беременный живот.

Пока свои силы показывали остальные команды, Марчелло находился со своей группой, предоставляя мне шанс побродить по площади. Я не избегала его родственников, но мне требовалось какое-то время на размышления.

Так я оказалась на соседней улице, где шум фестиваля был не так слышен. Рассматривая архитектуру зданий, становилось понятно, почему Марчелло был так влюблен в это место в детстве. Мемориальные дощечки на моем пути описывали деревню как «Город Ренессанса», куда в разные года приезжали известные архитекторы, каждый из которых оставил на зданиях свой отпечаток.

На самом верху строений из белого известняка развевались на ветру флаги. Следуя звуку колоколов, я оказалась напротив церкви с возвышающейся колокольней, с которой открывался вид на площадь.

Сидя напротив церкви, я попыталась представить молодого Марчелло, который вернулся сюда после Испании. Был ли он действительно настолько несчастен, как сказала Аллегра? И почему он скрыл это, когда мы пошли выпить кофе в тот первый день?

Тишина вокруг не могла ответить ни на один из этих вопросов, но Марчелло мог. Если мы собираемся предоставить шанс тому, что происходит в данный момент между нами, тогда нам следует убедиться, что прошлое останется в прошлом.

Я вернулась обратно на площадь как раз в тот момент, когда его команда играла последний раунд. Толпа зрителей значительно поредела, в отличие от мыслей в моей голове, которые увеличивались, пока я стояла на краю и наблюдала за ним.

– Всё в порядке? – спросил он, обнимая меня за плечи.

После матча, немного отстав от остальных членов семьи, мы прогуливались по центру города, наслаждаясь окончанием праздника. Вернувшись к машине, он снял шарф, засунув его в карман.

– На закате здесь будет вечеринка, если хочешь, мы можем вернуться,– предложил он, открывая для меня дверь.

– Может быть ты победишь в следующем году, когда мы снова вернемся сюда,– произнесла я, положив свою руку поверх его на дверь машины.

Он улыбнулся так широко, что это придало его лицу вид озорного мальчишки, словно мы оказались в прошлом. Сейчас он выглядел тем двадцати двух летним парнем, чье сердце я разбила.

– Звучит, как обещание.

После обеда я успела насладиться отдыхом в одном из лежаков перед бассейном и прогулкой по саду. Мне хотелось предоставить Марчелло время, которое он мог бы провести наедине с семьей, так что я блуждала то там, то тут, восхищаясь разнообразием цвета. Мой путь пролегал через извилистые дорожки в саду, где было несколько небольших уединённых пространств.Кто бы ни спроектировал эти пространства, он сделал это с идеальным чувством пропорции, изящными, но точными линиями, палитра была разнообразной, но цвета только дополняли друг друга. И по мере того, как я привыкала к местности, моя рука всё сильнее сжималась от мысли о том, какую бы композицию я смогла создать здесь.Особенно при подобном позднем послеобеденном солнце,в предзакатный час.

Когда тропинка подвела меня ближе к дому, то я оказалась на краю огорода, на котором яркими красками росли летние овощи и травы. Пройдя под аркой из цветущей лозы, я обнаружила Марчелло, в руках которого была небольшая лопатка, и его маму, серьезным взглядом смотрящую на него.

– Эвери, как прогулка? Понравилась?– спросила мама, подзывая меня подойти ближе.

– Да, очень понравилась. Ваши сады великолепны,– ответила я, шагая в объятия Марчелло, и прижимаясь к нему сбоку. – Чем вы тут занимаетесь?

– Сорняками,– ответил Марчелло, закатив глаза, и давая тем самым повод Сюзанне, которая потянула его за ухо.

– Эй! Считаешь себя слишком взрослым, чтобы помогать маме? Эти сорняки пытаются выдавить томаты с грядок! Пошли.

Мы последовали за его мамой, которая по дороге указывала на различные травы, которые она посадила, и которые собиралась использовать для вечернего празднества. Розмарин, петрушка, несколько разновидностей орегано, и невероятное количество розмарина, которое я видела впервые в жизни. Кусты растений были очень густые, около метра в высоту, и она легко срезала огромные горсти этих пряностей и складывала их в корзину.

– Челло, жёлтые томаты, видишь, что растет вокруг? Спасешь их, да?

– Да, мама, – ответил Марчелло, принимаясь за борьбу с посягнувшими на томаты сорняками.

– Могу я помочь? – предложила я, поднимая с грядки баклажанов какой-то инструмент, очень похожий на мотыгу.

Марчелло кивнул, указывая на растения напротив, и начал копать.

Мы втроем работали в саду в течение получаса,я и Марчелло копали, а его мама бродила где-то поблизости, отрезая что-то в одном месте, прикрепляя в другом, постоянно бормоча и разговаривая со своими растениями и с сыном. Их речь перескакивала с итальянского на английский, в то время как мы продвигались вдоль рядов, и несмотря на то, что я не до конца понимала итальянскую речь, мне тем не менее было приятно наблюдать за тем, как Марчелло общается со своей матерью, которую он несомненно обожает.