От этого мои руки запахли травой, но как-то не на долго. Уже тогда я начал замечать, что чувства мои притупляются. Не чувствовалась боль, когда я, ломая отросшие в плавании ногти, стирая пальцы и ладони в кровь, врывался ими в грубый каменистый грунт. Даже усталость не могла сейчас остановить меня, но я не мог, да и не пытался понять, от куда я черпаю энергию для продолжения этой работы.

***

Мигом глянув на руки, я понял, что изуродовал их изрядно, но меня посетило благое чувство выполненного перед Вадисом долга, хотя это было далеко не так. Как он мне помог, сколько лет жизни потерял из-за меня, сказать невозможно.

***

После того, как яма стала достаточно глубокой, а над ней выросли две большие кучи, я поплёлся к марну и уже там от части потерял цветоощущение. Всё становилось каким-то тёмно-зеленоватым, и только Вадис в свете моего солнечного фонаря, который до сих пор светился где-то наверху и следовал за мной, выделялся изобилием красок, которые не покинули его даже после смерти. Поглядев на него ещё несколько минут, я понял, что медлить нельзя, ибо если я не сделаю это сейчас, то не сделаю никогда.

Вадис теперь не казался мне тяжёлым, а может, я просто уже и усталость перестал чувствовать, но во всяком случае я донёс его и аккуратно положил в могилу. Она оказалась немного больше, чем сам марн, но об этом я не стал задумываться, а всего лишь убрал с его лица седые волосы и положил тело ровно.

Всё больше и больше пересиливая самого себя, я начал по горсточке земли с разных сторон бросать в яму, пока открытым не осталось только лицо. Оно было преисполненно полного спокойствия, но я отлично понимал, что таково лицо смерти — когда ни один мускул не отвечает за эмоции. Все они расслаблены, и ни мозг, ни сердце больше не работают.

Перед тем, как засыпать марна окончательно, я вышел на берег, сел на камни, обхватил голову руками и долго пытался вернуть все чувства обратно, потому что уже тогда понимал, что их отсутствие сведёт меня с ума, и если не в этот самый момент, то очень скоро.

Осмотревшись напоследок, я заметил кое-какой предмет на берегу. Он по-особому выделялся среди всей серой картины, так же, как и Вадис, когда я его начинал засыпать землёй. Подойдя ближе, я вспомнил последние слова марна: "Пусть это будет тебе последним подарком от меня вместе со знаниями".

Последняя просьба умирающего заставила меня взять свёрток — его последний подарок, как и те знания, которые он тоже подарил. Зачем отказываться? Что бы там ни было, марн нёс это с собой по морю и даже магически обработал, чтобы от воды не испортилось. Когда подобрал, успел ещё удивиться — это чувство покинуло последним, чуть позже после находки.

***

Сунув руку за пазуху, я почувствовал тот самый свёрток и достал его, но прежде чем открывать, устроился поудобнее в сетке. Что же это за подарок? Нож, который поможет мне выбраться из этой клетки или что-то подобное?

Упаковка напоминала кочан капусты и с каждым листом плотной желтоватой бумаги, похожей на ту, в которой приносили мне еду пираты, я больше убеждался, что мои догадки ошибочны. Когда же последний лист был убран, у меня из рук чуть не вывалилось несколько маленьких бутылочек с водой и больших целых кусков мяса, таких же, какие приносили пираты и мне.

Снова по моему лицу потекли две влажные полоски. Значит, Вадис всё то время, пока сидел в клетке, собирал всю еду, а сам ничего не ел?! Должен же я был догадаться, когда увидел его истощённое тело и впалые щёки! А ведь, он ещё помогал грести, паршивец!

Он пожертвовал своей жизнью, дабы избавить меня от нужды… Сердце забилось с ещё большей скоростью, дыхание стало прерывистым и глубоким, а в голове грызлась только одна мысль: "Ну, зачем же ты, Вадис? Почему не я? За что нам эти пираты попались?"

***

— Чёрт, я даже молитв не знаю. Покойся с миром, Вадис, — последняя горсть земли упала, рассыпавшись маленькими шариками и полностью закрыв лицо Вадиса. В этот самый момент стало темно, но мне уже было ни до исчезнувшего фонаря. Мне в тот момент было уже ни до чего.

***

Со слезами на глазах, я завернул воду во флаконах обратно, но принялся жевать мясо. Оно было холодным, но меня это в данный момент не сильно волновало. Успокоился я, когда после еды захотел спать. Не было смысла сопротивляться, и я снова покинул сей недружелюбный мир.

В грёзах я летал по заснеженным равнинам, и было мне по-настоящему холодно. Конечно, я понимал, что это всего-лишь сон, но не собирался завершать его усилием мыслей, как я уже делал раньше, когда знал, что во сне; мне не составило бы труда повторить сие действие и сейчас, но ещё мне нужно было отдохнуть, и это я тоже отлично понимал.

Когда же я совсем замёрз, мне уже и не пришлось думать о пробуждении. Оно само настигло меня. Дело в том, что на голову мне начали сбрасываться большие капли. Видать, дождь начался, но как мне так повезло, что прямо над головой собиралась вода и точнёхонько била в макушку, я не мог представить. Этот барабанный оркестр надоел мне очень быстро, и пришлось посмотреть наверх, чтобы хоть попытаться остановить экзекуцию. На перекрёстках верёвок повисло множество прозрачных капель воды.

Когда я, что было мочи, дёрнулся, на меня градом полетела вся вода, которая скопилась на сетке, но это оказалось только начало. Мне за шиворот ударило ещё одним ледяным потоком. И где только скопилось? Словно кто-то ждал, пока я не расслаблюсь, но зато мне удалось окончательно проснуться. Оставалось коротать время, смотря наружу сквозь ромбики просветов в сетке.

Вскоре дождь прекратился, и я предпринял новую попытку побега, уже прибегнув к магии: мне пришло на ум нагреть верёвки, которые удерживали ловушку, но теперь я старался сделать всё осторожно. Сначала тихое, потом мощное шипение меня не обрадовали, но когда добрая часть сил покинула меня, я остановился. Перед этим закрыл глаза, но когда открыл их, меня ждал сюрприз.

Сидел я будто бы внутри большой тёплой тучи, и ничего не видел дальше своего носа. На лице осели сначала маленькие, а потом и большие капли воды, а одежда, как была сырой, так сырой и осталась.

Хоть и не большому, но к счастью, я не нуждался сейчас в воде, потому что она сейчас так наполнила воздух, что при вдохе ртом у меня на языке образовывалась водяная плёнка.

"Облако", впрочем, просуществовало не очень долго, зато когда оно растаяло, я увидел, как ко мне кто-то приближается. Наверное, чудом я заметил эту еле движущуюся точку, которая через какое-то время приобрела очертания человека.

Казалось бы, пора облегчённо выдыхать, но когда я смог рассмотреть пришельца поближе, в деталях, увидел, что с человеком его роднила разве что прямоходячесть. Отличий же нашлось море; взять, к примеру, цвет его кожи: такой бледный, что аж чуть не зелёный. А впрочем… наверное, всё-таки, бледно-зелёный или даже бирюзовый. Ещё я увидел большие туповатые рога, но не совсем там, где бы им должно находиться. Они у существа находились на нижней челюсти там, где по хорошему росли бы бакенбарды, и смотрели вперёд. Длинные чёрные волосы, заплетённые в подобие косички и отправленные назад. Ну и сама морда. Не иначе, потому что лицом ЭТО назвать сложно. Широкая, овальной формы, к низу расширенная, а вкупе с "рогами" вообще страхоила.

Одежда гостя (а, может быть, и хозяина земель, где я попался) тоже удивила. Отдалённо напоминающие римскую броню минус первого века, на нём юбкой висели вселяющие ужас кости и черепа каких-то животных по центру пояса, но металл выдал звук и слабый блеск, несвойственный останкам. Верх же закрывал бесхитростный нагрудник на двух широких ремнях, явно поношенный и никак не сочетающийся с низом. Он целиком был сплетён из полосок кожи на заклёпках у концов и выглядел, как шахматная доска. Странное сочетание тяжёлого облачения с лёгким.

— Мать твою! — выпалил я первое из головы. — Не подходи! Слышишь?!

Бледный двуногий остановился, и только тогда я рассмотрел ещё и ножны меча с торчащей из них рукоятью. Вот и пришла ко мне смертушка, впрочем, сил у меня не хватило бы и на невооружённого такого же. Мог бы ни слова не говорить — всё впустую!

Когда подошло ближе, Оно вынуло меч из ножен, посмотрело на меня, а потом протянуло руку к дереву. Видать, был там узел или какой-то хитрый механизм, после дёрга которого я ощутил незабываемое чувство свободного падения. Недолгое чувство, потому что где-то в двух метрах от меня находилась земля. Сгруппироваться я не успел и отделался основательно отбитой ногой, которую дальше всего вытянул. Когда схватился за неё, чудовище посмотрело на меня с интересом.

— Неужели не понравился? — спросил я, подняв взгляд на фигуру перед собой. — Откармливать будешь?

К беседам, судя по всему, чудовище не готовилось, зато оно направило на меня меч и нахмурилось. Это могло значить только одно. Вместо последующих расспросов я поднял руки вверх, чтобы показать ему, что полностью безоружен. Встать я по прежнему не удосужился, поэтому, как только возникла возможность, попытался сделать это. Боль в ноге стрельнула невыносимая, да и обвешанный костями что-то заговорил на своём языке. Посмотрев на него своим непонимающим лицом, я наклонил голову и он, видимо, понял, что это значит. Замолчал, одним словом. После он чуть взмахнул своим мечом вверх, направив его плашмя в сторону движения, что для меня могло значить только одно. Еле-еле я встал, по прежнему держа руки сверху головы и не сводил взгляда с чудовища, а точнее с его глаз. Он осмотрел меня с ног до головы, будто бы призового коня, потом направил меч вниз и сделал новое крутящее движение. Это я понял, как команду "кругом".

Выполнять его приказы мне, конечно, не очень хотелось, ведь не цирковой я, но положение обязывало. Гордость вопила, а я подчинялся, запоминая — потом отыграюсь! Кому знать, что он сделает, если я откажусь от этого. Впрочем, потом его приказы кончились и незнакомец, указав мне на тропинку, по которой пришёл, и повёл впереди себя.