«А как ты в будущем сможешь помогать ребёнку? Как сможешь ему проявить отцовскую заботу, если женщина исчезнет навсегда с горизонта твоего бытия?»

Сложнейший вопрос! Но я был подспудно рад, что его решение приходится откладывать на потом. Возлежать на узком, неудобном диване, скорей даже кушетке, предназначенной только для сидения, было неудобно. Да и самое главное – некогда. Даже комиссару не хотелось нарываться на неприятности с моими жёнами, если те какимто образом нас здесь застукают, а мне – тем более!

Поэтому мы довольно быстро оделись, и я обеспокоился созданием хотя бы простейшего алиби. Постояв у двери и не услышав снаружи никаких посторонних голосов, я зашептал замершей возле меня любовнице:

– Вроде никого! Я выхожу первым и осматриваюсь. Если кого замечу, закрываю дверь наглухо и запрещаю сюда входить кому бы то ни было. Тогда тебе придётся переждать…

– Хорошо…

– Если же коридор пуст, отправляешься к Лузге и постарайся всё время оставаться возле него. Скажешь, что мы пошли осматривать разные коридоры, а потом я кудато затерялся…

Она в знак согласия подставила губки для поцелуя, и я чмокнул их с внутренним вздохом. После чего поспешил выйти из помещения. Нам повезло: на данный этаж исследовательские группы ещё не добрались. Метнувшись к лестнице, глянул на нижний пролёт, никого! И призывно махнул рукой любовнице, следящей за мной через приоткрытую дверь. Она тотчас вышла, проскользнула на лестницу и отправилась на третий этаж, к несущему там дозор парню. Я же, расслабленно вздохнув, помотал головой, словно осуждая сам себя за излишества, да и подался обратно в кабинет. До стенкито прозрачной я так и не успел добраться! Поэтому опять разгорающееся желание это сделать заставляло не стоять на месте, а двигаться с большей интенсивностью. Но, открывая двери, замер на месте: в конце коридора, куда выходили все двери данного крыла, послышался шум, голоса, затем показалась Снажа, а за ней и вся её компания сопровождающих.

Меня средняя супруга увидела сразу и помчалась в мою сторону, начав восторгаться издалека. Эмоции от увиденного её переполняли настолько, что рассказ о красотах и чудесах получался сумбурным, скомканным и трудно усвояемым. Но я смотрел на неё и слушал со счастливой улыбкой по той простой причине, что «…Зоряне удалось выскользнуть отсюда всего минутой раньше!» Удачно у нас получилось: «И волки сыты, и… хм, вторая волчица – тоже удовлетворена…»

Наконец Снажа выговорилась, перевела дух и заглянула в приоткрытую дверь:

– А здесь что? И почему ты один?

– Ну, мне не опасно и одному здесь передвигаться. А здесь… вот сам только что открыл. Вроде как на кабинет владельца похоже… До того с наружной дверью возился, для дежурного новое место отыскал… Теперь он на третьем этаже большого зала стоит…

– Мм? А мы и не видели…

– Хотите, спускайтесь по парадной лестнице, и его увидите.

Никто не хотел. Народ желал продолжать исследования, а я уже догадался, что никакой опасности для людей в замке нет, поэтому группы могут разбиться, а одиночки вести исследования самостоятельно. Вот и заявил об этом, порекомендовав передать разрешение всем иным встреченным группам. После чего и направление указал:

– Поднимайтесь этажом выше и там всё осмотрите, коль ещё этажи имеются – и по ним пробегите. Но примерно через час все собираемся на третьем этаже, в зале возле дежурного наблюдателя.

– А спальни где нам для себя выбирать? – поинтересовалась одна из женщин.

Как я понял, на втором этаже из жилых комнат тоже подобного добра имелось огого сколько, и там закрытых наглухо дверей было всего лишь процентов двадцать пять. Удобных спален, которые по сравнению с Пирамидкой казались целыми апартаментами, тоже хватало для пары сотен человек, поэтому, дабы личный состав находился как можно ближе к выходу да в одном месте, я распорядился селиться на втором этаже.

Дважды повторять разрешения не пришлось, пять секунд, и возле меня остались Снажа да поднявшийся снизу по лестнице Хруст Багнеяр. За ним следом по ступеням семенил своими толстыми лапами Чамби. Я взглянул вопросительно на супругу, и она тут же отчиталась о своих дальнейших намерениях:

– Я с тобой! Мне так будет интереснее… Вон, ты сразу наткнулся на кабинет, здесь самое ценное, наверное…

– Сейчас посмотрим… – широко открыв дверь, я вошёл первым. – Интересно! И шикарно всё смотрится! – но долго не разглядывал, а так и двинулся прямиком к дальней стене.

Оглянулся на женщину – та продолжала крутить головой по сторонам. Тогда как Хруст двигался за мной следом. Проходя мимо кушетки, он резко вильнул, обходя её по дуге, а потом ещё и с недоумением на меня глянул.

Ну да! Мне самому показалось, что там пахнет… мм, как бы это точней выразиться? Сексом, что ли?.. И это у меня на обонянии и слухе толстенные фильтры стояли, низводя меня до уровня обычного человека! А что говорить о разумном звере, у которого тот же нюх развит для охоты и поиска любого противника или любой убегающей пищи? Вот мой друг сразу всё и понял. Наверное…

Ну а потом я шагнул ближе к стене, и её конструктивные особенности раскрыли во всей красоте раскинувшийся с той стороны пейзаж. Увидеть подобное я никак не ожидал.

Вопервых, сама пещера была настолько гигантской, что нереальность подобного пространства в толщах недр попросту не укладывалась в сознании. Точка обзора находилась на уровне двенадцатого этажа, не меньше, а до свода оставалось ещё раза в три больше. Вытянутое вдаль эллипсом пространство простиралось километра на два с половиной. В самом узком своём месте пещера раскинулась километра на полтора.

Вовторых, по центру пещеры, занимая более трети территории, возвышался город из башен и диковинных замков, настолько различных и витиеватых конфигураций, что, только рассматривая их вот так, издалека, можно было потратить сутки, и подобное времяпрепровождение не приелось бы. Некоторые, особо высокие строения достигали свода, часть имела между собой связующие переходы и акведуки на разной высоте, и даже имелось некое различие по цветовым гаммам, тяготея всётаки к спокойным тонам, если не сказать, что тусклым. Видимо, за последние века экстерьер ни разу не ремонтировался и не подкрашивался.

Поражали и толстенные корнидеревья, которые доставали до самого свода, но делились на прямые, слегка перекрученные и извивающиеся серпантином. Таких массивных и высоких растений до сих пор на Дне видеть не приводилось.

Ну и втретьих: город был обитаем. В нём, буквально совсем рядом со стеной, находились представители того самого разумного вида, один из которых сидел сейчас рядом со мной и тоже с восторгом рассматривал открывшуюся перед нами панораму.

Глянув мельком на Хруста, я не удержался от вопроса:

– Узнаёшь родные места?

– Да, – согласился тот. – Это мой город.

– Но ты утверждал, что ещё надо хорошо питаться, чтобы догнать своих земляков в росте. А вы почти одинаковы. Или мне кажется?

– Я не говорил… Скорей всего, у меня будет бо льший рост благодаря наследственности.

– Но в любом случае, они тебя примут обратно в своё общество?

– Скорей всего… – усиленно размышлял мой друг. – Ведь болезнь побеждена, я стал расти… Проклятие кардинала – тоже уже недействительно… Разве что они сильно удивятся, что я вновь начал разговаривать… Если узнают меня вообще…

Причём в каждом его слове звучало столько сомнений, что и я потерял твёрдость в своих суждениях. Сейчас я колебался в том, желает ли Багнеяр вернуться к своим соплеменникам. О чем и спросил:

– А ты желаешь вернуться в свой дом?

Ну вот, даже ответил не сразу:

– Не знаю… Друзья вроде должны меня помнить и относились ко мне хорошо… А вот шаманы с кардиналами – редкостные ублюдки… Скорей всего, именно с ними у меня будут проблемы. Вольнодумство моих родителей они никогда не забудут и не простят…

Разговор наш вёлся независимо от наблюдений. Тем более что как раз под нашими «окнами» проходила дорога, уводящая влево и там метров через сто ныряющая в некое узкое ущелье. Именно туда и оттуда довольно шустро и часто проезжали наездники на серпансах. В большинстве – одиночки, реже – парами или тройками. Приветствовали ездоки друг друга весьма своеобычно: левой рукой словно резко гладили себя по затылку, а потом протягивали её, скорей кидая, словно при ударе вперёд, вытягивая при этом немалые когти на всю их длину.