Вверх по Припяти

«Виллис», подаренный К. К. Рокоссовским, пересекал лесистое междуречье кое-где по сносным, а большей частью по трудным даже для него дорогам. Уставшего водителя подменял адъютант. В глухих местах мы с членом Военного совета, как обычно при таких поездках, держали на коленях автоматы, а в карманах регланов были наготове лимонки.

Вспомнилось почему-то, как в Рязани, в мои детские годы, впереди пожарных скакал верховой, выяснявший, где горит, и выводивший туда команду. Этот проводник назывался «скачок». Я в шутку сказал Боярченко, что сейчас мы, пожалуй, в такой же роли. Петр Васильевич парировал:

— Какие мы с тобой «скачки»! Ни подогнать корабли, ни сократить им путь не можем…

Бригаде Лялько действительно вряд ли удалось бы, как ни торопи, поспеть на Припять раньше назначенного срока. Но важно было сориентироваться в обстановке еще до подхода кораблей. Да и просто не терпелось поскорее увидеть, как там складываются дела.

В Загорины, на наш припятский ВПУ, добрались к полуночи на 1 июля. Константин Михайлович Балакирев сообщил, что уже идет к концу — при участии кораблей 2-й бригады — бой за Петриков, начатый на сутки раньше, чем планировалось. Час спустя стало известно, что этот городок, районный центр Гомельской области, отбит у врага.

Почти всю ночь мы обсуждали наши дальнейшие действия, стараясь полнее учесть как березинский опыт, так и особенности обстановки на реке, где сосредоточивалась теперь флотилия. Мне, Боярченко и Колчину надо было вникнуть в то, что тут произошло за первые дни наступления.

Началось оно в условиях, когда оборона противника была уже прорвана на направлениях главных ударов 1-го Белорусского и соседних фронтов. Севернее Припяти наши войска продвинулись далеко вперед. Разгром врага в районе Бобруйска открывал путь на Минск, на Барановичи. Все это вынудило гитлеровцев к постепенному отводу своей 2-й армии, развернутой по Припяти. А 61-я армия генерал-лейтенанта П. А. Белова имела задачу не дать противнику отходить планомерно, сорвать его расчеты на сковывание наших сил на промежуточных рубежах.

С самого начала наступления частям этой армии понадобилось активное содействие днепровцев. В течение 28–30 июня корабли дважды высаживали тактические десанты — напротив села Скрыгалово, а затем под Петриковом и в самом городе, обеспечили переправу дивизии, поддерживали войска огнем.

Во 2-й бригаде кораблей был уже сколоченный штаб во главе с капитаном 3 ранга Г. С. Грецким, прибывшим с Амура. Связью с армейскими частями ведал прикомандированный к бригаде из оперативного отдела штаба флотилии старший лейтенант Н. Я. Волков.

Малочисленные корабли бригады были введены в действие все до единого. В высадке десантников, как и в переправе войск, участвовали даже полуглиссеры. Основной же силой бригады являлся дивизион бронекатеров капитан-лейтенанта И. П. Михайлова, хотя это был дивизион только по названию, а фактически — отряд, насчитывающий пока лишь четыре корабля. Михайлов действовал смело, решительно. И вместе с тем удачливо: дивизион не понес за эти дни никаких потерь.

Тяжелее пришлось катерам-тральщикам, не имевшим броневой защиты. Два корабля из дивизиона капитан-лейтенанта Н. М. Лупачева, участвовавших в высадке десанта, вернулись не только с множеством пробоин, но и с потерями в личном составе. Минеры тральщиков обезвредили три боново-фугасных заграждения, примерно таких же, с какими мы встретились на Березине.

На тральщике главного старшины Михаила Казаринова погиб в первом своем бою любимец экипажа и всего дивизиона семнадцатилетний юнга Виль Кравченко. Очередь из вражеского дзота сразила его, когда юнга выскочил на палубу с коробкой патронов для корабельных пулеметчиков — у них кончался боезапас. Я хорошо помнил этого высокого худощавого юношу с живым, одухотворенным лицом. Виль, прибывший на флотилию из школы юнг, был сыном командующего 6-й танковой армией генерала А. Г. Кравченко. Генерал имел возможность законным порядком перевести сына (тем более не достигшего призывного возраста) в свою армию, но Виль Кравченко полюбил флотскую службу, стремился стать моряком.

Насколько удовлетворены боевой работой нашей 2-й бригады командиры соединений и частей, в интересах которых она действовала, я собирался выяснить на следующий день. Но Балакирев передал мне поступившие уже телеграммы: командир 55-й Мозырской дивизии, начальник политотдела этой дивизии, другие военачальники благодарили за помощь наступающим войскам. Не могу не привести отзыв, подписанный начальником штаба 84-го артполка майором Литчуком о действиях плавбатареи капитан-лейтенанта Россихина:

«Мои артиллеристы бьют отлично. Но такой меткой стрельбы, которую ведут моряки, я еще никогда не видел. Под Петриковом противник установил НП на колокольне и минометным огнем не давал наступать нашей пехоте. Плавбатарея вторым выстрелом уничтожила НП гитлеровцев. Это снайперская стрельба».

В документе, поступившем из 107-го стрелкового полка, давалась высокая оценка действиям десантного отряда моряков. Это был тот самый отряд дымомаскировки и дегазации, бойцов которого мы решили использовать в качестве морских пехотинцев. Уже в десанте, высаженном 28 июня в районе села Скрыгалово, химисты под командованием младшего лейтенанта Чалого, действуя в качестве группы первого броска, показали себя наилучшим образом.

Высадившись в сумерках на берег, где были и проволочные, и минные заграждения, моряки преодолели их без помощи саперов, обошли под прикрытием огня бронекатеров фланг оборонявшихся здесь гитлеровцев и, связав врага боем, обеспечили высадку основного десанта. А потом вместе с ним овладели селением Конковичи и, продвигаясь по берегу, создали благоприятные условия для переправы через Припять всей 55-й дивизии, развернувшей наступление на Петриков.

«Их пример воодушевлял весь батальон», — писал о моряках комбат старший лейтенант В. И. Турчанинов в рапорте, который он по собственной инициативе прислал командиру 2-й бригады кораблей. Пожалуй, это лучший отзыв, какой могут заслужить десантники первого броска от командира части, следующей за ними.

Менее чем через сутки отряд Чалого, усиленный отделением саперов, был высажен в расположении противника под Петриковом. И свою задачу, включавшую уточнение обстановки перед штурмом города, вновь выполнил успешно, не понеся, как и при первой высадке, никаких потерь.

Словом, боевое крещение наших морских пехотинцев прошло успешно. Практика подтверждала, как необходимы флотилии такие подразделения.

Обсуждая в ту ночь наши перспективы, мы видели, что обстановка у Припяти обусловливает более высокие темпы наступления, чем на березинском направлении. И потому надо было думать уже и о Пинске, хотя до него оставалось еще почти триста километров. Не приходилось, однако, надеяться, что дойти до Пинска будет легко.

На Березине, которая вела от линии фронта в глубину расположения противника, наши корабли встречали подчас очень сильное противодействие, серьезные препятствия — заграждения, заслоны. Но сплошной неприятельской обороны на берегах Березины не было. Припять же, долго служившая линией стабильного фронта, и теперь оставалась рекой-рубежом, непрерывным передним краем. Отходя вдоль нее на запад, гитлеровцы могли использовать для прикрытия огневые средства своих долговременных береговых укреплений.

Впереди были и такие участки, где противник еще держал оборону на обоих берегах. Ширина же реки во многих местах — меньше ста метров. И к ней вплотную подступают густые заросли, где легко замаскировать что угодно.

В таких условиях на кораблях требовалась высочайшая готовность к открытию огня прямой наводкой, «с дистанции пистолетного выстрела». Продвигаясь меж лесистых берегов, каждый катер мог в любую минуту попасть под кинжальный удар, и тогда его судьба зависела от мгновенной реакции артиллеристов. Огонь по обнаруженным на берегу дзотам, танкам, самоходкам командиры орудийных расчетов имели право и обязаны были открывать самостоятельно.

Сложными обещали быть и навигационные условия. Припять, река вообще капризная, теперь таила в себе много неизвестного: по ней никто не плавал три года. А на каждом ли участке удастся провести гидрографическую разведку?