— Почему бы и нет, — кивнул Шмыг и сделал глоток.

Бутылка тут же перекочевала к собеседнику. Тот повторил движение капера.

— Как в старые добрые времена, — отозвался незнакомец.

— Что? — удивился Британ. Внешность его нового приятеля показалась ему вполне обыденной: привычный старый камзол, хотя на вид из весьма неплохого материала; новехонькая треуголка с яркой золоченой окантовкой и бриджи с высокими сапогами. Только изящная белая рубашка и повязанная на шеи бандана, отличала его от бесчисленных торговцев и более состоятельных эсквайров. Обычно так одевались старосты рыбацких деревушек или прислужники у капитанов северных пределов. Но и здесь существовала небольшая нестыковка. Лицо незнакомца было скрыто длиннющей щетиной, в отличие от бритых физиономий морских стражей.

— Сам‑то откуда? — поинтересовался капер, сделав еще пару глотков.

— Одиночка я, — тут же откликнулся незнакомец, — раньше свой корабль был, а теперь как видишь, сушу топчу.

Услышав такое, Шмыг едва не поперхнулся. Незнакомец мог быть кем угодно — но капитаном?! Представить подобный поворот событий было тяжеловато.

— И какая же ласточка подчинялась твоим рукам?

— Бриг 'Бродяга'. Наверняка слышал о таком? — совершенно серьезно донеслось в ответ.

Отступив на пару шагов, капер оказался в тени огромного балкона, а его собеседник напротив — вышел из ночной вуали. Бледное лицо старого капитана в свете луны выглядело еще ужаснее, чем могло показаться в начале.

— Мистер Бероуз, — узнал его Шмыг.

Шрам на щеке капитана растянулся, став напоминать надменную улыбку. А плотная повязка, скрывавшая потерянный при абордаже глаз, немного сползла в сторону.

— Рад, что узнал меня, грызун, — раздался властный, слегка хрипловатый голос.

Бутылка выпала из руки и ударившись о брусчатку, покатилась в сторону. Нож лег в руку. Лезвие выдвинулось вперед, уткнувшись в грудь капитана.

— Какой интересный подход к делу, — искренне удивился Бероуз, сделав короткий шажок навстречу каперу. Лезвие пронзило одежду, едва не проникнув в податливую плоть.

Рука Шмыга дрогнула.

— Ну что же ты? А еще трепал языком, что участвовал в штурме форда Па — тита, — усмехнулся капитан.

Лезвие поднялось вверх, медленно устремившись к шее насмешника. Британ попытался проглотить вставший в горле ком. Но нахлынув громадной волной страх, лишил мышцы силы.

Слегка склонив голову, Бероуз лизнул лезвие, на языке возникла кровавая линия.

— Знаешь, что я тебе скажу, Шмыг. Если решил убивать, то не мешкай, иначе, второго шанса может не быть, — сплюнув кровь на башмаки капера, капитан одним движением выбил нож из его руки.

Цепкие костлявые пальцы ухватили пирата за глотку, слегка сдавив кадык. Прижавшись к стене, Шмыг встал на мыски, вытянувшись струной, отчего едва удержал вес собственного тела.

— Если ты помнил меня при жизни, — шипя, будто змей, выдавил из себя капитан, — то не забыл о моей принципиальности…

Шмыг, насколько это было возможно, быстро закивал.

— Так вот, — продолжил капитан. — Мне нужен тот, кто восседает на бочке. Ваш главарь, вожак, погонщик — называй, как хочешь…

Капер безропотно отозвался немым согласием.

— Что ж, славно. Мы, кажется, поняли друг друга.

Хватка слегка ослабла, но Британ все еще ощущал ужасную нехватку воздуха.

— Я проведу, я помогу… — запричитал капер.

— Вот и славно, — согласился капитан, добавив: — Но только не меня, а моего хозяина. Он лично хочет переговорить с ним.

— Вашего… кого… — вопрос застрял в горле Шмыга.

— Будь с ним любезен и не делай всяких глупостей. Он терпеть не может мышиной возни, — предупредил Бероуз.

Британ закивал в два раза интенсивней.

Из‑за спины капитана выплыла огромная мрачная фигура — сущий морской дьявол, как показалось каперу. Широкополая шляпа почти полностью скрывала большое одутловатое лицо, а кривой рот с едва заметным очертанием губ напоминал узкую линию, будто след от глубокого разреза.

— Прошу, сэр, — тут же откликнулся Шмыг, изобразив подобие изящного поклона, но вместо этого, запутавшись в неимоверной последовательности па и собственного страха, едва удержался на ногах.

— Довольно. У меня мало времени, — констатировал хозяин.

— Да, сэр. Я отведу вас прямиком к нашему капитану, — мгновенно исправился Шмыг. В таких ситуациях его инстинкт выживания включался без лишних напоминаний, а девиз — всегда служить самому сильному господину, являлся истинной догмой.

Развернувшись, Британ Ти слегка согнув спину и изобразив на лице изрядную озабоченность, быстро посеменил вниз по улице Понимания, до пересечения с кварталом Везения. Но как бы быстро и изворотливо он не двигался, острый, словно бритва, взгляд ведомого ни на секунду не выпускал его из виду. И медленные шаркающие шаги напоминали монотонное тиканье часов — ни разу не сбавив скорости, Шмыг точно чувствовал — незнакомец не отстает от него ни на дюйм.

Замок поддался не сразу: только путем неимоверно сложных манипуляций девушке удалось подцепить его изнутри и все‑таки открыть злосчастную дверь. Долгожданная свобода пыхнула на Клер зловонием ужасной затхлости и болезни: видимо очередная партия бездомных изволила порадовать королевский приют своим визитом.

Незаметно пробравшись в зал, где орали, смердели и изрыгали всевозможные проклятия бродяги с портовых окраин, девушка все‑таки выбралась на улицу. От порыва свежего морозного воздуха, у нее слегка закружилась голова. Сделав несколько шагов, Клер облокотилась об угол одного из домов и, осмотревшись, незаметно нырнула в густую темноту переулка.

Она понимала, что поступает неправильно. Но ничего не могла с этим поделать. И на душе становилось скверно, когда она представляла, как будет метаться по комнате ее спаситель, рвать на себе волосы. Он опросит всех, кто мог заметить ее побег и в конечном итоге ни с чем выйдет на улицу, погрязнув в бесконечных лабиринтах Прентвиля.

Сейл, неплохой человек, но не более того. И пускай он искренне хочет ей помочь, Клер не собирается подвергать его опасности. Она сама должна нести это бремя, каким бы тяжелым оно не оказалось.

С такими, или почти с такими, мыслями Клер в скором времени окончательно заплутала среди узких улочек Забытого квартала. Бесконечные, похожие друг на дружку, словно братья — близнецы, проулки давили на нее своими массивными балконами, узкими дверьми и мрачными проходами. Клер то и дело застывала под иконой очередной святой, которая скрывалась в каждой каменной арке, повисая над самым проходом. Девушка молилась без остановки, но так и не могла найти спасительного выхода.

Сотни ступенек, узкие закоулки, заканчивающиеся металлическими калитками, ведущими прямиком в очередной тупик — квартал заблудших душ не терпел чужаков, тем более вторгшихся в его владения после захода солнца.

Пустые глазницы распахнутых окон равнодушно взирали на испуганную гостью, не помогая, а только путая ее своим мрачным видом. Несколько раз Клер мерещилось, будто она видит человека. Но когда подходила ближе — оказывалось, что силуэт, это всего лишь городское чучело — излюбленная забава горожан. Либо внезапно возникшая фигура была обычной игрой света и тени.

Мрачное королевство поглощало девушку все сильнее, затягивая ее в самые глубокие пучины каменных лабиринтов.

Отчаявшись, Клер попыталась позвать на помощь, но на ее мольбы так никто не откликнулся: безлюдные улочки издали резкий звук хлопающих ставень и вновь погрузись в безмятежный сон. Отыскать в этом квартале хоть одну живую душу не сумел бы и сам святой Гарибальд — великий следопыт и первооткрыватель новых земель.

Присев на одном из порожков, Клер едва не разревелась от обиды. Обрести свободу и мгновенно потерять ее — невыносимое испытание.

Кутаясь в старый платок, который она прихватила из приюта, пленница кошмарного лабиринта прошла еще пару кварталов, и в итоге, как ей показалось, вернулась в то же самое место, откуда начала свою сотую попытку выбраться из царства одиночества.