Глава 18 Мак без сыра

В Санктуарий шериф Вильянуэва мчался на всех парах, будто за нами гнался лесной пожар. От тряски к концу пути я чувствовала себя инвалидом.

Из боковой двери церкви выскочил дедушка, и шериф помог мне выйти из машины.

— Джареда и Кэмерона они уже убрали с дороги. — Шериф посмотрел на меня заботливыми глазами. — Теперь придут за ней.

Дедушка торопливо провел меня в здание и дальше — вниз, в штаб-квартиру Ордена. Архив находился с другой стороны помещения. Я пришибленно села и молча смотрела, как прибывают члены Ордена Святости. Некоторые в знак поддержки обнимали меня, но я по глазам видела, как все переживают. Мы облажались. Так или иначе, дурацкая война начнется, а у нас нет ни Джареда, ни Кэмерона. Зато, блин, есть я.

Нам всем конец.

***

Два часа кряду я слушала разговоры членов Ордена. Точнее вроде как слушала. Мысли были заняты Джаредом, Кэмероном, Бруклин и Глюком.

Глюк сидел рядом со мной и смотрел, как бабушка стирает с моих рук кровь и уходит за чистой одеждой. Сам он тоже был весь в крови, но остался рядом. Так мы с ним и сидели, отупело глядя на архивную комнату и пытаясь понять, о чем говорят люди.

Мне нужны были ответы.

— Мы тут сидим сложа руки, — наконец сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь, но почему-то все присутствующие затихли. — Сидим и ждем, когда что-то случится или кто-то пострадает.

Я задумчиво посмотрела на родных. Интересно, а теперь они меня отошлют? Бабушка и дедушка всегда меня поддерживали. Как говорил папа, в горе, в радости и во всем, что между ними. Никогда в жизни мне не удастся их за все отблагодарить. Но они хранили от меня секреты, когда больше всего на свете мне хотелось ответов. И для этого мне был нужен эксперт. Кто-то такой, кто знает об Ордене с его учениями с самого рождения.

Едва не сгорая от стыда, я опустила голову и тихо проговорила:

— Я хочу увидеться со вторым дедушкой.

***

Учитывая потерю сверхъестественного преимущества, мне было велено спать в хранилище, чтобы избежать нападений. Свежего воздуха в огромном помещении хватало благодаря системе вентиляции, к тому же за мной постоянно могли следить по монитору. Чтобы сгонять в туалет, нужно было позвать того, кто за мной наблюдал. Хуже не придумаешь.

Бруклин уехала в больницу к Кэмерону, а бабушка — домой, к Джареду. Глюку разрешили остаться со мной с одним условием: его отец тоже останется. Поэтому среди нашей стражи был и его папа. Дедушка установил две смены наблюдения через каждые два часа. При малейшем намеке на опасность люди должны были бить в церковный колокол. На самом деле колокол электронный, и, чтобы «ударить» в него, достаточно нажать на кнопку.

Нам с Глюком принесли по раскладушке. Ночь выдалась бессонной, но ничего другого никто и не ожидал. Чувствовала я себя уставшей и какой-то высохшей. Казалось, даже самое легкое прикосновение может вызвать мучительную боль, потому что кожа попросту лопнет. Оставалось только надеяться, что у папиного отца будут хоть какие-то ответы, и молиться, чтобы Кэмерон выжил.

Утром мне сообщили, что ночь он пережил. А значит, выкарабкается. Я знала, что так и будет.

Благодаря связям с шерифом нам не составило труда выбить встречу с моим вторым дедушкой. О пророчествах он слышал с самого детства и был единственным, кто мог знать, что происходит с нашим миром. Он сидел в тюрьме в Лос-Лунасе, а это всего в часе езды от нас. Только подумать! Все эти годы он был всего в часе езды!

Строгим режимом в тюрьме и не пахло, а построили ее по двум причинам: для обследования заключенных и содержания тех из них, кому уже диагностировали физические или душевные заболевания. Интересно, к какой из двух групп отнесли папиного отца?

После регистрации дедушка отпустил меня в комнату для посещений одну. Я села перед окошком номер четыре. Здесь все до странности напоминало парты в классе для наказаний, только с другой стороны спереди вместо панели было стекло, отделявшее один стол от второго точно такого же.

Передо мной появился пожилой мужчина, и воздух в легких застыл. Я его узнала. Он был так похож на папу, что я чуть не разрыдалась. К горлу подкатил ком. Среднего роста, крепкого телосложения, с седеющими рыжими волосами и заметной щетиной на щеках мой второй дедушка казался суровым, но в то же время добрым.

Когда его глаза остановились на мне, лицо приняло озадаченное выражение. Брови сошлись сначала от замешательства, а потом — от узнавания. Он понял, кто я такая, и по лицу стало ясно, что он не ожидал меня увидеть. Может быть, вообще никогда в жизни. Я так и не смогла решить, обижаться по этому поводу или, наоборот, испытывать благодарность.

Несколько долгих секунд папин отец пристально меня рассматривал, потом сел перед стеклом и взял трубку длинными и, без сомнений, сильными пальцами. Я тоже взяла трубку, да только без толку. Мы продолжали молча смотреть друг на друга. У второго дедушки оказались такие же серые глаза, как у папы и у меня. Такой же дерзкий прямой нос и такие же полные губы.

Его глаза исследовали каждый нюанс на моем лице, и в мерцающем взгляде засияло нечто похожее на смесь удивления и любви.

— Лорелея, — прошептал наконец дедушка.

— Мистер Макалистер, — тихо поздоровалась я, не зная, как его называть.

На его губах заиграла кривоватая улыбочка, и в груди защемило. Я помнила эту улыбку, словно видела еще вчера. Папа улыбался точно так же. И точно так же у него сияли глаза, отчего мне казалось, будто на его лице отражается сама суть любви.

— Может, будешь называть меня Мак?

Я была уверена, что он хотел предложить называть его как-то по-другому, может быть, даже дедушкой, но в последний момент передумал. Наверное, не хотел меня торопить. Что ж, это я могла понять, поэтому кивнула:

— О’кей.

— Тебе обо мне рассказали?

— Нет, — отозвалась я и тут же внутренне ощетинилась из-за порыва защитить бабушку с дедушкой. — Нет, я сама все узнала. Можно сказать, случайно.

— Надо было догадаться, что так и будет. — Второй дедушка беспокойно осмотрелся по сторонам. — Тебе нельзя здесь находиться. Слишком опасно.

— Мне нужны ответы. Все, кто мне дорог, в последнее время страдают.

В горле снова образовался комок, и мир в глазах затуманился.

— Ох, милая… — Глаза дедушки тоже наполнились слезами.

— Мне нужно знать, кто убил бабушку. Это были потомки?

Вопрос явно его поразил. Он так долго сидел молча, что стало казаться, он уже не ответит. Но потом дедушка кивнул с таким видом, будто не верил, что мне все известно.

— Они здесь, — добавила я, и его рука взметнулась ко рту. Я наклонилась к стеклу. — Я должна выяснить, как их убить.

Второму дедушке понадобилось время. Он положил трубку на стол, и его плечи затряслись от рыданий. Я не смогла сдержаться и тоже расплакалась. Он положил ладонь на стекло, и первой моей реакцией было ответить тем же. Я сожалела обо всем, через что пришлось пройти и ему, и моей второй бабушке. И все же коснуться его ладони, пусть и через перегородку, было не самой удачной затеей. Даже через стекло нахлынуло видение. В яркой вспышке тюрьма исчезла, и я оказалась посреди заброшенного дома. Мебели нигде не было, только грязный матрас и сломанный стул.

В доме, как готовый наброситься на жертву зверь, затаилась тьма. Мне было страшно. Нет, Маку было страшно. Настолько, что сердце бешено билось в груди, а из звуков я слышала только его собственное дыхание и шум крови в ушах.

Он шагнул вперед. Он знал, что они здесь. Прячутся, выжидают. Два дня он ее искал и наконец нашел. Теперь никто его не остановит. И он не остановился, даже когда первая пуля попала в ногу.

Он выстрелил во тьму. Поймал очередную пулю. Опять выстрелил. И так снова и снова. Но он продолжал идти вперед и клясться самому себе, что перебьет их всех до единого, даже если это станет последним делом в его жизни. Трижды пули заканчивались, он бросал пистолет и вытаскивал новый. Удовлетворение от метких выстрелов длилось недолго, почти мгновенно заменяясь обжигающей болью от чужих попавших в цель пуль. Казалось, с каждой новой пулей приходит какая-то новая, еще более острая боль. Мак и подумать не мог, что такие муки существуют на свете.