Часть вторая

Свирепый Босс Елены

« Змеиный яд — это жизнь для Змеи; по отношению к человеку он означает смерть.»

Руми.

Константин Тарханов

14

Хиларион выиграл на полсекунды.

— И победитель наш...Хиларион Троицкий из Тархановских конюшен!

Толпа разразилась радостными возгласами или криками раздражения. Я слышал топот ног, когда люди шли к своим букмекерам, отчаянно желая узнать, сколько они выиграли. Хиларион был одним из фаворитов, так что сумма не могла быть слишком большой.

В VIP-зоне, отделанной белым и серебряным, слонялись владельцы и завсегдатаи. Исход гонки был в мою пользу, а не в их. Мицузо Ишида присоединился ко мне в первой половине гонки, но должен был уехать, чтобы решить срочные дела.

— Когда ты собираешься заняться Хиларионом?— спросил меня кто-то. Обычно это был первый вопрос.

Я дал свой обычный ответ:

— Когда он встретит девушку, которая ему нравится.

Женщины хихикали в ответ, мужчины хихикали, но их жадные глаза не дрогнули. Жеребенок или кобылка из Хилариона были бы очень ценной вещью. Вот почему я не собирался отказываться от одного из них.

Мои люди и я начали уходить, чтобы присоединиться к Хилариону и его жокею, когда Дмитрий сказал:

— Удачи всем, кто хочет жеребенка от Хилариона. Это была бы самая плохая лошадь в истории.

Только Дмитрий присоединился ко мне на скачках из удовольствия. Артем утверждал, что это нелепо, без причины. Роман ненавидел носить галстук, что требовалось от него, чтобы войти в VIP-зону.

Иногда к нам присоединялись дамы, и Роксана, и Даника с удовольствием носили нелепые шляпки, но не сегодня.

Не сейчас. Я сделал глоток шампанского.

— Возможно, гены кобылы дадут жеребенку лучший темперамент. Дмитрий фыркнул.

— Конечно.

Мы посмеялись вместе. Хорошо одетые женщины в причудливых шляпах и мужчины в ярких аскотах заполняли дорогу к конюшням.

Когда мы проходили мимо, они повернули головы, то ли с восхищением, то ли с пониманием. Те, кто знал, кто я такой, быстро отвернулись, не желая, чтобы их лица запечатлелись в моей памяти.

Слишком поздно.

— Вот так на меня смотрели в Москве, — сказал я Дмитрию. Я скучал по этим взглядам. Татьяна упомянула. Голубые глаза Дмитрия изучали толпу.

— Она сказала, что это дает тебе ощущение силы. Я достал его из угла моего глаза. И как же ты это понял ?

Когда он посмотрел на меня, я увидел только молодого человека с ледяными голубыми глазами и кожей цвета снега, который появился на моем пороге и заявил о своей преданности.

— Я служил многим Паханам, — сказал он, но ты будешь последним.

— Я буду чувствовать себя лучше, когда у нас будет необходимая грязь на всех этих людей.

Он оглянулся в ту сторону, откуда мы пришли, на инвесторов и элиту. Нам нужно найти этот ключ.

— Я в курсе, — холодно ответил я. Дмитрий почтительно склонил голову.

— Елена упоминала что-нибудь еще?

Я не заговаривал о ключе с тех пор, как мы впервые заговорили на эту тему. Для нее это была нежная тема, о которой она утверждала, что ничего не знает.

— Пока нет, — ответил я. Она еще ничего не готова сказать.

— Но она знает?

— Она знает больше, чем думает, — подтвердил я. Что, однако... Ну, разве это не вопрос на миллион долларов?

Дмитрий сжал челюсти, удерживаясь от того, чтобы что-то сказать. — Скажи это, Дмитрий. Я уверен, что нет ничего такого, чего бы Роман уже не сказал. Он плотно сжал губы.

— Татьяна сказала мне, что Роксана рассказала Елене

о том, как...о том, что с ней случилось.

Животный гнев пополз вверх по моему животу при упоминании прошлого Роксаны. Когда-то она была самая талантливая балерина в Москве.

Из-за того, что ее отец не смог защитить и обеспечить ее. Он добился того, чего он заслуживает. Как и те, кто причинил боль Роксане. Артем об этом позаботился.

— Роксана сама решает, с кем ей делиться своим прошлым, — сказал я. Дмитрий не мог скрыть своего холодного гнева, своего ледяного покровительства.

— Женщины все больше привязываются к ней.

Даника обожает ее, Роксана делится с ней своими прошлым, и Татьяна убеждена, что Никола знает, когда Елена находится в комнате.

Черт, даже Антон называет ее тетей Леной.

Я слышал, как Антон так называл Елену. Он играл со своими грузовиками на кухонном полу и приветствовал ее, когда она присоединилась к семье за завтраком, радостным: « Тетя Лена!» Татьяна никак не отреагировала или казалась удивленной, но Дмитрий чуть не поперхнулся кофе.

— Ты беспокоишься об Антоне, или тем, что когда она уедет?— спросил я. Дмитрий покачал головой.

— Когда она уедет, я буду беспокоиться о тебе. Я повернул к нему голову с оценивающим выражением лица.

— Да неужели ? Оставь свои заботы, брат. Они неуместны.

— Моя верность прежде всего тебе, — рискнул он.

Если она представляет угрозу, пусть даже на

секунду...

Я прервал его:

— Если ты хочешь продолжать дышать, не заканчивай эту фразу. Глубоко внутри я чувствовал, как мой гнев пробуждается ото сна. Под покровом тайны и держали взаперти...пока это не понадобилось.

— Извини, — покорно сказал Дмитрий.

Я предупреждающе наклонил голову, когда мы подошли к нашим личным конюшням. Тренер Хилариона провел жеребца вокруг двора, чтобы успокоить его.

После гонки Хиларион был шумным и полным адреналина. Его нужно было остудить, а потом накормить, иначе он сойдет с ума, когда ему на шею наденут венок.

— Хиларион, — поздоровался я.

Моя лошадь мотнула головой в мою сторону, заставляя тренера подвести ее, а жокей все еще сидел верхом.

— На дальнем повороте он ехал медленно, — сказал мне жокей. Но его спринт на последнем отрезке...Я чуть не взлетел на ветер. Если бы Роман был здесь, он бы коротко пошутил. Я потер нос Хилариона.

— Хороший мальчик. Его ноздри раздулись в знак согласия.

Жужжание телефона заставило меня проверить карман, и когда я увидел знакомое имя контакта, я отошел от любопытных ушей жокея и жестом пригласил Дмитрия следовать за мной.

— Олеся, — поздоровался я.

— Привет, Босс. Ну что там Хиларион выиграл?

— Да, он выиграл.

Олеся издала слабый радостный звук. Была только одна причина , по которой моя торпеда звонила, и это не было обсуждением скачек.

— Этот человек? — спросил я.

Глаза Дмитрия потемнели. Он провел ночь с человеком, который напал на Елену и Роксану, но не смог ничего из него вытянуть.

— Ничего. Олеся хмыкнула. Оба моих человека принимали свои неудачи близко к сердцу. Артем узнал, что его зовут Эдвард Эйнсворт. Но он не уверен, что это его настоящее имя.

— Похоже на что-то из тех книг, которые читает моя жена, — пробормотал Дмитрий. Я молча кивнул.

— Что он сказал? Ничего особенного, босс, — ответил Олеся. Он просто кричит.

Я посмотрел на поле. Хиларион немного успокоился, немного огорчив своего жокея. На помощь пришли несколько прислуг.

— Оставьте его на несколько часов, — распорядился я. Пора нам с ним немного поболтать.

Заросший монастырь все еще выглядел устрашающе, несмотря на то, что не использовался веками.

Когда-то форт использовался для защиты острова от моря, теперь он был местом встреч местных детей и туристов, но время от времени он был тихим и незащищенным.

Именно тогда он стал для меня игровой площадкой.

Ночь опустилась на форт, кромешная тьма нарушалась лишь городскими огнями и факелами.

Тени вытягивались и дрожали, когда я и мои люди двигались вдоль участка, двигаясь взад и вперед. Музыка сверчков была единственным звуком, сопровождающим наши шаги.

Темный. Тихий. Идеальный.

На третьем этаже, привязанный к стулу, сидел Эдвард Эйнсворт. Его поставили рядом с арками без окон, которые смотрели вниз, на землю, — молчаливая угроза, которую он мог обрушить одним движением руки навстречу своей смерти.

Порезы и синяки покрывали его некогда чистую кожу, доказывая, что все мои люди пытались нарушить его молчание.

Мои люди отступили в тень, когда я вошел в комнату, их глаза стали ярче, когда обещание насилия стало реальностью. Уважаемо все кивали в мою сторону, но никто не осмеливался заговорить.

— Мистер Эйнсворт, — тихо сказала я. Он резко повернул ко мне голову, изучая мое тело в темноте.

Кровь стекала по его губам, несомненно, дело рук Дмитрия. Вырывание и отрезание языков было его излюбленной техникой пыток.

— Т-ты ублюдок , — пробормотал он. Я шагнул в полумрак, держа руки в карманах.

Не было никакой необходимости угрожать. Мне не нужно было входить в комнату с оружием наперевес и ножом в зубах. Иногда отсутствие оружия пугало больше, чем его присутствие.

— Могу я называть вас Эдвардом? — спросил я. Эйнсворт тяжело дышал, изо рта у него капала кровь.

— Я не ... , — выдохнул он. Собираюсь тебе сказать. Дерьмо. Я медленно улыбнулся.

— Да? Так ли это?

Я приблизился к Эйнсворту. Страх мелькнул в его глазах, когда я подошёл ближе. Расскажи мне о своем Титусе. Преданность вспыхнула в глазах Эйнсворта.

— Титус убьет вас всех.

— Как он собирается это сделать? Эйнсворт улыбнулся, словно знал что-то, чего не знал я.

— Мужчина, который не может защитить свою женщину, вовсе не мужчина. Мои брови поползли вверх.

— Только не говори мне, что Титус — защитник прав женщин. Если так, то он, похоже, идет по неверному пути, — заметил я.

— Ты даже не знаешь... — глаза Эйнсворта блестели, а ухмылка была высокомерной. Считай свои гребаные дни, Тарханов...Тит идет за тобой.

— Я почти боюсь? — саркастически ответил я. Тогда почему он не показывается?

Эйнсворт снова закашлялся кровью, липкая субстанция запятнала бетон. Он промахнулся мимо моих мокасин на дюйм. Удачливый. Я повторил свой вопрос. Эйнсворт вытер окровавленный рот плечом и судорожно вздохнул.

— Скоро...уже... Он втянул в себя воздух. Я приподнял бровь.

— Тогда твой Титус, должно быть, не слишком запомнился. Я никогда не забываю лица. Эйнсворт снова тяжело вздохнул.

— Что ему нужно от этих женщин? — спросил я. А их зубы.