— Семь лет… Уже семь лет! — всплеснул он руками, застегивая ворот рубашки. — Он говорил немного иначе… Но, выходит, что это правда… Как там твоя сестра?

Он спохватился, вспоминая, какую неприятную для обоих тему посмел затронуть. Может, стоило обговорить все это накануне? Вспомнить все грехи льора, однако она не стремилась тогда, не отреагировала болезненно и теперь, отзываясь:

— Ей уже десять, она ходит в школу.

Разговор казался каким-то сухим, после всего, что случилось накануне. Раджед поднял озадаченно глаза, с огромным трудом все же заставляя себя произнести эти тяжелые слова, точно показывая позорное клеймо:

— Скажи, ты простила тот случай семь лет назад? Я поступил, наверное, ужасно.

— Нет, не простила, — ответила София, однако ее умиротворенная улыбка совершенно не подходила, казалось бы, беспощадному вердикту. — Я дурной, наверное, человек: я не умею ничего прощать и забывать.

— Как же тогда… Почему тогда ты пришла? — растерялся окончательно сбитый с толку Раджед, коря себя за чрезмерную подверженность безымянным чувствам. Стоило бы накануне все обговорить. Отныне обратного пути не существовало. И если бы вновь пришлось расстаться с ней, он бы наверняка окаменел меньше, чем через сутки.

— Я не простила, но… Я полюбила тебя, — обезоруживающе кротко улыбалась София. — Мы все меняемся. Каждый раз мы уже новые. Я полюбила тебя другого. Ты ведь изменился.

— Ты тоже, — признал льор. И в тот миг окончательно рухнула стена их прошлого глухого непонимания и нежелания выслушать друг друга. А ведь объединяло их больше, чем отвращало друг от друга. Во всем виновен замутненный взгляд, что точно тусклое стекло искажает свет двух солнц. И все же… как же мало времени им отвела жестокая судьба, которая разделила льров и ячед. Но ведь у Софии на шее покоилась магическая жемчужина, и благодаря артефакту она вернулась. Если бы все это оказалось ключом к пониманию происходящего. Отбеливающие лучи дня вновь заставляли мыслить рационально, призывая мучительно искать ответы.

— Скажи… А хотела бы ты стать льором?.. Еще ведь остался один талисман — жемчуг. Ты была бы Жемчужной Софией, — проговорил медленно Раджед.

— Не знаю… Из меня плохая королева, — пожала плечами София, медленно изучая атласные ленты старинных туфелек. Она не совсем понимала, как их надевать, как завязывать всю эту красоту с излишествами. Но без уговоров она представала именно в том виде, в котором так долго жаждал видеть ее Раджед — маленькая уступка, хотя все шло теперь по ее правилам, ибо льор запутался.

Как минимум, он так и не понимал, что повелело порталу восстановиться, если даже Страж не сумел. Или не хотел, как всегда. Впрочем, все это давно утратило значение. Все эти пустые обиды, месть, недомолвки. Все происходило ровно в свое время, и не следовало никого обвинять, торопить, выпытывать предсказания и настаивать на несвоевременном совершении начертанного меж карт звездного неба.

— Радж, я поняла, отчего возникла чума окаменения, — вдруг отчетливым набатом прозвучал голос Софии. Она отвернулась к стрельчатому окну, расправляя складки платья, струившегося непривычным для нее длинным шлейфом.

— Софья, откуда тебе знать? — опешил Раджед, ласково обнимая ее сзади за плечи, целуя в висок, впервые называя земным именем. До того язык Эйлиса мешал произнесению странного земного звука, и он не трудился над этим раньше, выдумал удобный для себя вариант. Ныне же спадали все фальшивые обертки.

— Я читала книгу в замке Сарнибу. Теперь нужна твоя библиотека.

София резко развернулась, словно вновь вырываясь. На смену сонной неге вновь пришла нервная решительность.

— Разве книги что-то меняют? — не верил янтарный чародей, который изучил вдоль и поперек, наверное, каждый том своего богатейшего собрания.

— Да! У вас всегда было знание, прямо под носом, — почти с возмущением воскликнула своевольная возлюбленная. — Просто вы разбили его на семь закрытых библиотек. Осколок там, осколок здесь. Никакой системы, никакой общей базы.

Она выпалила это на одном дыхании, словно вновь защищала диплом или проект в земном университете. Все эти слова для льоров значили мало, так как за многие годы у них в Эйлисе даже ни одной школы для ячеда не открылось. Кланы чародеев передавали свою мудрость детям лично. Но, может, именно в этом крылась их слабость? Выйти за пределы своего навеки застывшего знания порой сложно, почти невозможно. Робкая надежда вспорола кокон скептицизма: он безмолвно поклялся верить во всем той, которой отдал свое сердце. Она не требовала невозможного и говорила убедительно, лишь с нездоровой горячностью, словно тоже все семь лет гадала над расшифровкой этой тайны.

— Чем же тебе поможет моя библиотека?

— Поможет!

— Ох, характер, Софья, — с восхищением покачал головой Раджед.

— А ты думал, — девушка смело улыбнулась, бойко подскочив к двери и целеустремленно кивая: — Так пойдем в библиотеку? Эйлис еще можно спасти!

— Рядом с тобой я готов поверить в невероятное.

========== 21. История срывает маски ==========

Умереть за всех — несомненно, благородная и невыносимо тяжелая миссия. Однако она требует известной духовной чистоты, самоотверженности и жертвенности. Возможно, Эйлис готовил Софью к этому всю жизнь, сначала несмело звал, потом настойчиво диктовал и передавал в разных формах свой сигнал бедствия. Однако невольно услышавшая зов мира все больше и больше сомневалась, с чем связано ее неожиданное возвращение, ее способности открыть портал.

В уютных стенах тихой библиотеки пугающее пророчество Сумеречного Эльфа казалось далеким и непонятным, подобно горному эху. Слова неудавшегося Стража состояли из одних противоречий. И все же, если он просил умереть за мир, Софья обнаруживала в себе недостаточную чистоту духа для сакральной жертвы.

Прислушиваясь к себе и вспоминая новые ощущения тела, она даже укоряла себя, что вернулась вовсе не в Эйлис, а именно к Раджеду. Ох, этот пленительный аромат меда и специй, пронесенный в сердце через семь долгих лет… И все же янтарный льор был неотъемлемой частью своего родного мира.

Софья терялась среди внутренних противоречий. Она сидела на бархатных подушках обширного подоконника и нервно обхватывала колени, сминая легкую ткань синего платья. Неужели она все-таки откликнулась на чисто внешние проявления любви? Красоту, изящные слова и, естественно, рыцарские проявления самопожертвования. Но ведь для настоящей любви жертвы недостаточно.

«Не знаю… Не знаю, все ли здесь правильно. Однако я себя вовсе не чувствую виноватой. Нет-нет, если бы все оказалось неправильно, я бы сошла с ума от чувства вины. Так случалось всегда, когда я делала что-то неверно. Еще со школы, когда пыталась утаить от родителей плохие оценки. Стыд слишком сжигал меня, чтобы кому-то солгать или поступить безнравственно», — вздыхала мысленно Софья, закусывая губы, невольно вспоминая жаркие поцелуи чародея.

Все же она не ошиблась: Раджед оказался совершенно «ее человеком», только обновленный, очищенный от шелухи ненужного пафоса. Она в полной мере осознала то, что твердила ей чудаковатая мрачная сестрица-гот: не ждешь великого чувства, но оно само находит и увлекает в иное измерение.

В то утро, несмотря на воющий за окном ветер, Софье все и правда казалось совершенно иным, спокойным и радостным. Хотя все ее существо балансировало на грани паники и ликования. Но стоило только приблизиться к Раджеду, или просто поймать его задумчивый сияющий взгляд, как всепоглощающее умиротворение отгоняло любые печали и тревоги. Сама идея возможной гибели, предначертанная видениями стража, отступала.

И все же оба не смели в полной мере определить эту растворенность друг в друге, эту симфонию двух душ. Словно какой-то важный элемент постоянно ускользал от обоих, что-то самоочевидное, как предмет, который находится всегда перед глазами и от того делается почти невидимым.

Спокойная нега раннего утра сменилась часами в библиотеке. Софья сама пожелала поскорее отвлечься от праздности, которая, по ее мнению, губила самые благородные порывы. Все-таки она вернулась ради Эйлиса и мысленно запретила себе проводить слишком четкую границу между долгом и чувствами к чародею. Если нет острой необходимости выбирать что-то одно, разве имеет смысл дополнительно мучить себя? Она любила Раджеда и возвращалась ради Эйлиса. Благодаря льору и его друзьям, Эйлис сделался вовсе не чужим для Софьи. Если бы маленькую путешественницу семь лет назад всюду встретили только мрак и парад человеческих пороков, то она, вероятнее всего, махнула бы рукой на судьбу какой-то мерзопакостной планеты.