Андрей нарыл оби Сомовой в ворохе одежды на полу у тюфяка. Длина пояса — три локтя. До кустов внизу — где-то десяток и еще пять локтей. Нужны хотя бы два оби.

Лис протянул второй оби. Андрей взял один конец и передал Лису конец оби Сомовой. Восьмиклассники разошлись к противоположным стенам. Андрей сложил концы двух тряпок вместе и стал их быстро закручивать, шагая вперед. Когда Андрей вплотную приблизился к Лису, между ними болтался клубок жесткого каната — слитый лоскутный алтарик двум убитым любовникам.

Андрей привязал канат к батарее и распахнул окно. Ледяной свежий воздух оцарапал кожу.

— Снимай оби, — сказал Андрей Лису.

В коридоре кричали: «А давайте: когда снимем головы с плеч этих говнюков, запихнем им по самые гланды наши клинки из плоти? Ха-ха!»

Зычный бас снова перекрыл согласные крики: «А вдруг у них воняет изо рта?»

Все замолкли, затем первый голос сказал: «Лады, просто отрубим им головы».

Андрей привязал один конец оби Лиса к канату, а второй бросил в окно.

— Почему ты не сделал еще один канат? — спросил Лис, указывая на красный оби Андрея.

Странно и приятно было видеть, что Лис слышит не все.

— По моему оби двухмордые опознают убийц, — сказал Андрей. — Да, один твой оби может лопнуть. Но упав с восьми локтей, не умрешь, если расслабишься и упадешь на ноги.

В коридоре кричали: «Освежуем говнюков, и наложницы соткут нам кожаные куртки к зиме!»

Зычный бас возмутился: «Куртки закроют морды Они на спинах».

Пауза, затем голос первого:

«Тогда переименуем наш клан в Потасканные Шкуры. Лады?»

Лис покосился на дверь:

— Расслабиться? Запросто.

Лис полез по канату первым. Несколько вытянок Андрей смотрел, как дверь выгибалась и качалась. Петли пели скрипучую панихиду.

В коридоре крикнули: «Самураи внутри! Слышите меня? Того, кто сам откроет дверь, мы пощадим. Тебя одного не станем пытать. Разбудим так быстро, что даже всплакнуть не успеешь».

Андрей вынул стержень из глаза Губительного Вихря и забрался на подоконник.

«Завтра уроки. Говенный демон, да уроки всегда. Не выйдете — каждого за прогул выселят в коридор. И тогда, трусливые говнюки, я заставлю вас откусывать друг у друга языки и уши, а затем глотать все это дерьмо».

Андрей пополз вниз по канату. Локти и пальцы ног терлись о холодную шершавую стену. Темнота прижигала открытые участки кожи студеными поцелуями. Светлое пятно окна скрылось вверху за языком отлива.

Из окна доносилось: «Вам некуда бежать. Вы в ловушке. Открывайте говняную дверь и падайте ниц».

Оби Лиса лопнул в середине, и Андрей с куском ткани в руках упал в кусты. Тонкие ветки пронзали одежду и расслабленные мышцы. Деревянные руки — беспалые, трехпалые, сотнепалые — хлестали по губам и щекам. В наказание.

За то, что так и не выбрал, кем быть: воробьем или человеком.

За то, что снова убивал не убивая.

За то, что вместо — встать, отряхнуться, пойти зашить и постирать одежду, помыться самому — проваливался в обморок от кровопотери и ушибов.

И вообще за то, что слабак.