— Готова двигать, Костяшка? — спросил Кин.

— Да, чёрт возьми, — сказала Наоми, и он пристально посмотрел на неё. Возможно, услышал в этих словах нечто большее, чем просто согласие.

Корабль оказался простым транспортником, таким маленьким, что удерживавшие его стыковочные зажимы, казалось, вот-вот раздавят заляпанные бока. Без эпштейновского двигателя, так что большую часть трюма заполняло ракетное топливо. Всё равно что лететь на чайнике, да и то большую часть пути — без ускорения. Это, конечно, ненамного лучше, чем надевать автономные скафандры и кучу дополнительных ёмкостей с воздухом, но сойдёт. Наоми расплатилась за корабль по предельно высокой ставке, перевела деньги из своей доли в «Росинанте» через два анонимных счёта, один на Луне, а потом другой, на Ганимеде. Зарегистрированным владельцем судна числился кооператив по снижению финансовых рисков «Эдвард Слайт» — несуществующая компания, которая появилась в регистрационных формах и снова исчезнет после утилизации корабля. Радиомаяк идентифицировал его как «Четземоку». Операция в целом обошлась Наоми примерно в половину того, что она могла считать своей собственностью, и ни в одном документе не было её имени.

Пожалуй, она сделала больше чем достаточно. Впрочем, Наоми не была в этом уверена.

Филип ждал снаружи, у посадочной платформы, Наоми остановилась рядом. Кин, Карал и Мирал держались чуть поодаль, давая им некую видимость уединения. На причале для арендованных кораблей счётчик с красными цифрами на стене показывал количество минут, оставшееся до истечения срока их владения собственностью. Металл и керамика стен выглядели тусклыми от антирадиационного герметика. В воздухе воняло смазкой. На стене кто-то оставил старый плакат — рассечённое кольцо АВП с полусферами Марса и Земли, составляющими круг. Не просто АВП, а воинственный АВП.

Когда-то это был её народ.

Появились остальные — Джози и Старик Санди. Крылья, как бы его ни звали на самом деле. Круглолицая женщина без одного зуба, которую Наоми раньше не видела. Бритоголовый мужчина со свежими шрамами на тёмной коже черепа, прихрамывающий из-за недолеченной раны на ноге. Они подходили один за другим, кивали Филипу со смешанным выражением почтения и снисходительности. Все знали его лучше, чем она. Все они полетят с ним. В другое время Наоми беспокоила бы эта боль в груди. Сейчас она знала, что это.

Слёзы подступили совсем близко, но ей удалось удержать их, прикусив язык.

— Всё нормально? — спросил Филип.

Она засмеялась, и сердце сжалось сильнее.

— Вполне. Как только обновят реестр, можем предъявить маршрут и лететь.

— Хорошо.

— У тебя есть минутка?

Филип бросил на неё взгляд, в глазах мелькнула растерянность. Спустя мгновение он кивнул, указывая на угол причала. Они отошли в сторону, и остальные не пытались им мешать. Сердце Наоми стучало, как будто она в опасности. Она ощущала в горле биение пульса.

Они остановились возле стены. Филип обернулся к ней. На нее внезапно нахлынули воспоминания о беззубом младенце со счастливой улыбкой, хватающем её палец, понадобилась минута, чтобы выбросить их из головы.

— Я была так рада повидать тебя, — сказала она.

На мгновение ей показалось, что он не ответит, потом она услышала:

— Я тоже.

— Этот корабль, — сказала она. — Когда всё кончится, он твой, согласен?

Филип взглянул на причал за её спиной.

— Мой?

— Я хочу, чтобы ты его взял. Продай его и возьми себе деньги. Или оставь корабль, если хочешь. Он твой и больше ничей.

Он наклонил голову.

— А ты разве не с нами?

— Я прилетела не для того, чтобы снова присоединиться к вам, — сказала она и вздохнула. — Я здесь только ради тебя. Что бы он ни делал и что бы ни заставлял тебя делать, я в этом не участвую. Ни тогда, ни сейчас.

Долгую минуту Филип молчал и не двигался. Горло у Наоми сжалось, она едва могла дышать.

— Понимаю, — наконец сказал её сын. Сын, которого она опять покидала. Который опять возвращался к Марко и ко всему, чем тот занимался.

— Твой отец — не слишком хороший человек, — Наоми с трудом выговаривала эти слова. — Я знаю, ты его любишь. Я тоже когда-то его любила, но это не...

— Не тебе его судить, — перебил Филип. — Ты помогла нам, и я это ценю. Это всё, что ты готова сделать. Печально и разочаровывает, но он говорил мне, что так может случиться.

— Ты мог бы улететь со мной. — Наоми не собиралась так говорить, но её тут же захватила эта идея. — На моём корабле набирают команду. Мы независимы и хорошо укомплектованы. Полетишь со мной? И мы... мы наконец узнаем друг друга?

Сыну впервые изменила его обычная сдержанность. Между бровями проступили три тонких морщинки, он улыбнулся — смущённо, а может быть, с жалостью.

— То есть, всё бросить посреди дела, — сказал он.

Ей хотелось уговорить его. Хотелось взять на руки и унести отсюда. Хотелось его забрать. Это было больнее, чем то, что она не могла его вернуть.

— Тогда, может быть, потом, — сказала она. — Когда захочешь, скажи. На «Росинанте» есть для тебя место.

«Если Марко тебя отпустит, — добавила она про себя, но говорить не стала. — Если он не станет причинять тебе боль, чтобы наказать меня. — А потом, мгновение спустя: — Боже, как мне объяснить это Джиму».

— Может, потом, — кивнул Филип.

Он протянул руку, они минуту сжимали запястья друг друга. Он отвернулся первым и отошёл, сунув руки в карманы.

Чувство потери казалось необъятным, и от того, что это случилось не сейчас, было ещё больнее. Она испытывала боль каждый день с тех пор, как ушла. Каждый день, когда жила той жизнью, что выбрала для себя сама, вместо того, чтобы идти вслед за Марко. Эти несколько дней подвели всему итог, и Наоми с новой силой чувствовала трагизм произошедшего.

Она не заметила, как подошли Кин и Карал, пока те не оказались рядом. Наоми вытерла ладонью глаза, рассерженная, смущённая и испуганная — слова могли вдребезги разбить остатки её самообладания. Неважно, сочувственные слова или жестокие.

— Эй, Костяшка, — сказал Кин, глубокий голос звучал тихо и мягко. — Ну что, не уговорила? Филипито, он такой. Знаешь, сейчас он жёсткий, но это потому, что в деле. А так — может быть и весёлым. Даже милым.

— У меня были причины уйти, — сказала Наоми, слова звучали невнятно. — И они не изменились.

— Он твой сын, — сказал Карал.

Наоми знала, что ответить на обвинение, звучавшее в его голосе.

— Ты знаешь историю про волка, который попал в капкан и грызёт сам себя, чтобы вырваться? — спросила она. — Этот мальчик — лапа, которую я откусила. Мне никогда не быть без него целой, но если не вырвусь — мне конец.

Кин улыбнулся, в его глазах она видела сожаление. Что-то в ней освободилось. Всё было кончено. Она это сделала. Теперь Наоми хотелось только выслушать все сообщения, что Джим ей оставил, и поймать самый быстрый транспорт на Тихо. Она готова уйти.

Кин раскинул руки, и они в последний раз обнялись. Здоровяк обхватил её, она положила голову на его плечо. Она сказала какую-то непристойность, и Кин фыркнул в ответ. От него пахло потом и яростью.

— Эх, Костяшка, — проворчал Кин, — не хотел, чтобы до этого дошло. Но ты же простишь меня, да?

Его руки крепко сжали Наоми. Он откинулся назад и поднял её в воздух. Что-то больно укололо бедро, Карал с иглой в руке отступил назад. Наоми извивалась, задыхаясь и отталкивала Кина коленями, но он крепко держал её в объятиях. Она укусила Кина в плечо — куда смогла дотянуться — и ощутила вкус крови. Его успокаивающий голос ещё звучал в ушах, но она больше не различала слов. Тело постепенно немело, начиная с ног. Кин как будто проваливался куда-то вместе с ней, но не падал, только кружил, не выпуская её из рук.

— Не надо, — выдохнула она, но голос, казалось, шёл откуда-то издалека. — Пожалуйста, не надо.

— Мне пришлось, Костяшка, — сказал Кин. — Такой был план, понимаешь? В том-то и дело.

Её мысли путались. Она попыталась пнуть его коленом в пах, но больше не знала, где её ноги. Дыхание стало шумным и частым. Через плечо Кина она видела остальных, стоящих у корабля на причале. Её корабля. Корабля Филипа. Они все обернулись и наблюдали за ней. И Филип был среди них, смотрел на неё пустыми глазами. Наоми думала — может, ей закричать, но смогла это только представить. А потом её разум угас, как затухающий свет.