Хуже только совсем не лететь.

— Что-то выглядит скудно, — сказала она.

— Как уж есть, — ответил Родригеc. — В последние несколько раз небогато. Не то, что раньше. Хотя кое-что взяли.

— И много?

Родригеc расхохотался, как будто она выдала шутку.

— Ну, есть кое-то интересное. Как раз для тебя.

Мичо почувствовала, как шевелятся волосы у неё на затылке. Она чуяла что-то плохое. Улыбнулась.

— Не стоило.

— Не мог упустить, — ответил Родригеc, включая двигатель своего скафандра и подруливая к проходу. — Сюда. Я покажу.

Он не просил оставить Бертольда и Надю, что уже хорошо. Она бы и не оставила. Но сама не знала, успокаивало ли её то, что он не старался отделаться от её охраны, или пугало — возможно, они уже не имеют значения.

— Бертольд, — позвала она, направляясь за другим капитаном.

— Понял, — ответил он.

Его рука как будто случайно скользнула к прикладу оружия. Надя сделала то же самое. Перейти в состояние боевой тревоги для них всё равно что моргнуть. Добравшись до стен порта, Родригеc шумно приземлился, включил магниты на ботинках и погасил коленом инерцию. Музыка, которую они слышали до сих пор, смолкла, а Родригес оглядывался, словно хотел убедиться, что за ними никто не следит. Или наоборот, что следит.

— Заставляешь меня нервничать, койо, — сказала Мичо, догоняя Родригеса. — Ничего не хочешь сказать?

— Скажу кое-что, но не здесь. — Веселье и лёгкость голоса сменила мрачная напряжённость. — Везли его контрабандой мимо контрабандистов.

— Пока что не легче.

— Хочешь ты или нет, дело сделано.

Контейнер, к которому он их подвёл, имел небольшой выступ сбоку. Приваренный собственный шлюз. Родригес сам ввёл код доступа. Бертольд протянул руки и выдохнул, как штангист, собравшийся взять большой вес.

— Люблю вас, — спокойно сказала Надя, как будто совсем не думала, что эти слова могут стать последними.

Шлюз открылся, из него выскочил человек. Тонкая кость, кудрявые чёрные волосы.

— Она здесь? — сказал он, а потом: — А, вот и ты.

Шок, неожиданность, мучительная неопределённость, ожидание угрозы или всё же чего-то поинтереснее.

— Санджрани.

— Нико, Нико, — Родригеc принялся заталкивать Санджрани обратно в шлюз. Не крути тут задницей будто флагом. Лезь обратно, пока не увидели.

Когда Санджрани скрылся, Родригеc обернулся к Мичо, махнул, чтобы тоже лезла за ним. Увидев, что она колеблется, поднял вверх скрещенные руки.

— Я без оружия. Если что-то пойдёт не так, твои могут меня пристрелить.

— Вполне, — согласился Бертольд.

Он вытащил пистолет, но не поднял. Пока.

— Ну, тогда ладно, — сказала Мичо, ступая вперёд. Магнитные защёлки притягивали к полу, удерживали и отпускали при каждом шаге.

В тесном пространстве Санджрани сел, пристегнувшись к стулу перед хлипким столиком. Напротив него стоял другой стул. Ловушки Мичо не видела. И не понимала, что происходит.

— Решил сменить сторону? — спросила она.

Санджрани глубоко и нервно вздохнул.

— Я здесь, чтобы поговорить с тобой, потому что вы убиваете всех на несчастном Поясе. Вы оба, и ты, и Марко. И это вы двое должны быть на моей стороне.

— Он знает, что ты здесь?

— Я что, уже покойник? Нет, он не знает. Видишь, до чего я дошёл. Я пытался поговорить с Розенфельдом, но он подчиняется только Марко. Никто не знает, куда пропал Доуз. А меня не послушают, — в натянутом, как струна, высоком и тоненьком голосе звучало отчаяние.

— Ну ладно, — Мичо подвинула стул и пристегнулась. — Я слушаю.

Санджрани выдохнул и вывел на настольный дисплей диаграмму. Куча каких-то кривых, бегущих между осями.

— Мы делали допущения, когда начинали всё это, — сказал он. — Мы строили планы. По-моему, неплохие. Но мы им не последовали.

— Точно, — сказала она.

— Первым делом мы разрушили самый большой источник благосостояния и сложной органики в системе. Единственный источник сложной органики, работающей с нашим метаболизмом. Миры с другой стороны кольца? Другие генетические коды. Другая химия. Это мы не можем импортировать и есть. Но ладно. Прогнозы были совсем неплохими. Мы создали бы новую экономику, собрали по кусочкам инфраструктуру, совместно построили бы устойчивую сеть микроэкологии. Основали денежный оборот на...

— Нико, — сказала она.

— Верно, верно. Надо было начинать всё это строить сразу же, когда сбросили камни.

— Я знаю.

— Не знаешь. — По его щекам, цепляясь за кожу, катились слёзы. — Нет полного процесса переработки. Всё деградирует. Корабли колонистов? Припасы? Это лишь временные меры. И мера того, сколько ещё нам придётся поддерживать жизнь на Поясе. Вот, посмотри. Зелёная кривая — ожидаемая мощность новой экономической модели. Той, которой мы не следуем, понимаешь? А это, — он указал на нисходящую красную линию, — как долго мы, в лучшем случае, продержимся на конфискате. Вот, этот уровень. Ещё пять лет.

— Ясно.

— А эта линия — базовый уровень, который понадобится, чтобы сохранить жизнь населению Пояса.

— Мы держимся выше.

— Могли бы, — сказал Санджрани, — если бы следовали нашему плану. — А вот где мы сейчас.

Он сместил зелёную линию. У Мичо встал комок в горле — она поняла, на что смотрит.

— Сейчас мы в порядке, — продолжал Санджрани. — И будем ещё три года. Может, три с половиной. А после система переработки больше не сможет удовлетворять спрос. У нас не будет готова инфраструктура, чтобы заполнить провал. И тогда мы начнём умирать от голода. Не только Земля, не только Марс. Пояс тоже. И если начнём — обратно пути не будет.

— Понятно, — сказала Мичо. — И как нам это поправить?

— Не знаю, — сказал Санджрани.

«Панчин» отбыл через день, забрав с собой Санджрани и то немногое, что ещё оставалось от душевного равновесия Мичо. Её экипаж делал свою работу, наращивал порт, прокладывал новые связи. В антенны «Коннота» просачивались сообщения, часть из них — для неё. Япету требовалась пищевая магнезия. Группа исследовательских кораблей выработала фильтры и нуждалась в замене. Вольный флот изливал то, что у них звалось новостями, некоторые касались того, как много припасов, предназначавшихся астерам, Па отдала врагу.

Стоило ей попытаться заснуть, в сердце волной поднимался страх. Когда придёт тяжёлое время, начнётся голод — это произойдёт неизбежно. Трудно создавать новый сияющий город в космосе, если те люди, которые проектируют, строят его и живут в нём, умирают в нужде. Гибнут из-за того, что они с Марко грызли друг другу глотки вместо того, чтобы следовать плану.

Приходилось напоминать себе, что такой выбор сделала не она. Марко прежде неё вышел за рамки сценария. Она внесла раскол потому, что он внес свой. И она старалась помочь. Но едва закрыв глаза, Мичо видела красную линию, уходящую вниз, в никуда, без ответной зелёной вверх. Три года. Может, три с половиной. Но чтобы всё заработало, нужно начать сейчас. Они уже должны были начать.

Либо нужен совсем новый план, но ни она, ни Санджрани не знали какой.

Другие старались её не трогать — давали пищу, воду и место для размышлений. Она просыпалась одна, работала в свою смену, засыпала одна и не ощущала недостатка в общении. И поэтому удивилась, когда Лаура отыскала её в спортзале.

— Для тебя есть сообщение, капитан, — сказала она.

Не Мичо, а «капитан». Значит, сейчас Лаура была не женой, а офицером связи на вахте.

Мичо отпустила эластичные ленты, вытерла полотенцем пот.

— В чём дело?

— Луч ретранслирован через Цереру, — пояснила Лаура. — С «Росинанта», по пути на станцию Тихо. Помечено «от капитана для капитана».

Мичо собиралась просить Лауру запустить сообщение. Они семья, у них нет секретов. Опасный порыв. И она его подавила.

— Я просмотрю сообщение в своей каюте.

Когда она открыла послание, с экрана смотрел Джеймс Холден. Первая мысль была — как паршиво он выглядит. Вторая — возможно, Мичо и сама не лучше. Она сунула в утилизатор промокшее от пота полотенце. Нет полного процесса переработки. Мичо вздрогнула, но тут заговорил Холден.

— Капитан Па, надеюсь, сообщение дошло к тебе быстро. И что всё в порядке с твоим кораблём, экипажем, и... Ладно. В любом случае, я попал в странную ситуацию и, честно говоря, рассчитывал, что смогу попросить тебя об одолжении.